О да, профессор! (СИ)

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — бормотала она, едва живая от возбуждения.

Я коснулся внутренней стороны ее бедер и грязно выругался. Она вся была мокрая. Я размазал по ее ногам скользкую влагу возбуждения, погрузил в нее палец, потом еще один. Аккуратно растягивая, позволяя ей привыкнуть к проникновению.

— Да, — выдохнула Марго. — Сейчас.

Стащив с себя боксеры, достал презерватив, вскрыл зубами упаковку и раскатал по члену. Широко развел ее ноги, чуть сгибая в коленях. У меня никогда не было такого опыта тоже, что нервировало.

Вспомнив все, что знал о дефлорации, я коснулся ее губ своими и шепнул:

— Лучше быстро, ладно? Держись за меня.

Марго закивала, глядя открыто и доверчиво. Я думал, зажмурится, но она продолжала смотреть.

— Держись, Марго, — повторил я, она обхватила мои плечи.

Резко, быстро, сильно и до конца. Она вскрикнула и выгнулась, вдавив ногти мне в кожу. Я охнул, отпустил ее ноги и замер, позволяя ей привыкнуть, готовый выйти.

Теперь она жмурилась и дышала. Медленно и глубоко.

Я покрыл поцелуями ее лицо, уговаривая тихо:

— Все, Маргарит. Уже все. Больно? Хочешь я… Хочешь, закончим на этом?

Я шевельнулся, стал медленно отстраняться. И тут она стиснула меня ногами, уперев пяточки мне в зад, заставляя погрузиться обратно.

— Нет… Еще! — Ее объятия стали крепче. — Хочу тебя, мой Мефистофель.

Ее голос, ее дыхание, запах, тепло тела и возбуждение отключили мои тормоза. Сил и разума хватило только, чтобы не трахать ее в неистовом темпе, а двигаться медленно и размеренно.

Правда, стоны Марго и то, как она отвечала мне бедрами, побуждали ускориться, наращивать темп.

Она снова вдавливала ногти мне в спину, кусала мои плечи и вскрикивала уж точно не от боли. Я не думал, что такое бывает, но, кажется…

— Ты сможешь? Черт, скажи да, — прохрипел я ей в ухо.

— Я не знаю, — задыхалась она. — Да. Кажется, да.

Чтобы не полагаться на случай, я опустил руку и погладил ее клитор.

— Давай, Марго. Давай. Сделай это.

Всхлипнув и прогнувшись, Маргарита вся напряглась на миг, а потом забилась в моих объятиях, как птичка в клетке.

«Не выпущу. Моя», — подумал я, прежде чем у самого в глазах вспыхнул белый свет.

Я часто-часто заморгала, обнимая Мефистофеля. Только разрыдаться не хватало, ну пожалуйста, не надо-о-о… Фак! Поздно.

Я громко всхлипнула, и Матвей мигом взвился.

— Ты плачешь? Больно? Плохо? Маргарита!

А я что? Разрыдалась еще сильнее от этой заботы. Что-то не к добру я так расчувствовалась.