— повинуясь порыву, бросилась следом за ним…
Он даже не оглянулся на мой зов. Догнала его уже на веранде, скользнула вперёд и упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь остановить…"
"Остановился, скидывая мои руки. Отвернул голову к окну…
— Кирилл, ну не уходи… Не злись… Ну пойми меня… — я чувствовала, как накатывает волна истерики. — Я же не виновата… Если ты не хочешь, то не надо… Я ничего не прошу же! Только квартиру… Ну если хочешь, если тебе так проще — ты вообще никогда о нас не услышишь больше…
Кирилл наконец повернул голову и посмотрел на меня в упор.
Кажется, в его лице не осталось ни кровинки. Оно словно осунулось и потеряло подвижность, превратившись в неодушевлённую маску. Даже губы стали какого-то светло-бежевого цвета… Только глаза жили по-прежнему и, кажется, ненавидели…
— Ты совсем дура, Ир? — хриплый безжизненный голос.
— Отойди.
Я осталась стоять на месте, давясь слезами, чувствуя, как внутри прорывает плотину… Разрыдалась в голос…
— Ну на что ты злишься, Кирилл? — я снова упёрлась ладонями в его плечи, не давая сделать шаг. — Ну я же не могу пойти на аборт, понимаешь? Мне лет уже сколько… У меня же последняя возможность… Ну почему ты меня не понимаешь? Я очень хочу этого ребёнка…
Кирилл обхватил мои запястья, снимая с себя мои руки.
На мгновение сжал так, что я непроизвольно ойкнула и замолчала…
Видела, что он вообще не хочет разговаривать, что хочет уйти…
— Кирилл, ну что мне делать? — я бессильно выдохнула, глядя в его полные отчаяния и до боли знакомого упрямства глаза. — Ну что?! Скажи! Ну хочешь, я вообще уеду и…
Он тряхнул меня так, что клацнули зубы.
Зашипел в лицо:
— Да прекрати ты истерику! Что я должен тебе сказать?! Ты же сама всё решила уже! Даже за меня, смотрю, решила! И что матерью стать готова, и что я отцом стать не готов… Всё расписала! Молодец! А месяц назад ты шлюхой подзаборной, как и твоя подруга-сука, стать решила! А до этого развестись решила… — его голос набирал обороты.
