Резким движением повернул меня спиной к себе и обхватил двумя руками поперёк живота, приподнимая в воздух…
Мои шлёпки остались валяться на берегу, а Кирилл вошёл в воду прямо в кроссовках и штанах…
Псих! Точно утопит…
— Пусти! — я визжала, извивалась и била ногами в воздухе, поднимая тучу брызг и пытаясь отцепить от себя его руки. — Ненормальный… Ненавижу…
И он отпустил. Оттолкнул от себя, и я, не успев набрать в лёгкие воздуха, ушла под воду с головой… Паника и шум в ушах…
Вода была тёплая, но после разгорячённого тела, сжимающего меня в объятиях, она показалась ледяной…
Лихорадочно пытаясь поймать опору под ногами, вынырнула на поверхность… Неглубоко — мне почти по грудь, Кириллу чуть выше пояса…
Он оглядывал меня без капли жалости, плотно сжав губы и сузив глаза.
А я смотрела на него со смесью страха и тихой злобы… Взгляд помимо воли соскальзывал вниз — на шею, по которой едва заметно перекатывались звенья цепочки, на плечи, покрытые крупными каплями воды, на тяжело и часто поднимающуюся грудь, к которой я прижималась спиной всего минуту назад… Судорожно проглотила ком в горле…
— Остыла? — Кирилл приблизился на шаг и протянул руку, оттягивая пальцем завязку от купальника.
— Снимай эту тряпку.
Я попятилась, ощущая ступнями скользкое заросшее дно и мелкие камушки. Нервно усмехнулась.
— И вернуться на поляну голой?
Кирилл презрительно бросил:
— Никто особой разницы не заметит.
Кивнул в сторону берега и добавил:
— Футболку мою наденешь.
Остро вспомнился запах, исходящий от его одежды — всегда один и тот же дезодорант, сигаретый дым, неповторимый запах самого тела… Часто к этому добавляется аромат строительного дерева, лесного костра или салона его дурацкой Нивы…
Тряхнула головой, прогоняя наваждение.
— Спасибо, я тогда лучше голой…
Лицо Кирилла перекосилось от злости, но он спокойно процедил слегка охрипшим голосом:
— Голой пойдёшь, когда мы разведёмся окончательно. Куда захочешь. Хоть на трассу. А пока сними эту дешёвую тряпку.
