Об исполнении доложить

Пожимая мне руку, Вячеслав Ильич на прощанье сказал:

— Петр Ильич, помните: каждое ваше сообщение Борзов будет немедленно передавать мне. И, конечно, не для коллекции сведений…

— Сделаю все, что в моих силах, — заверил я его.

Вячеслав Ильич не согласился:

— А вы сделайте то, что необходимо.

В его словах жила тревога. В моем сердце она обернулась чувством огромной ответственности.

Мы вышли, и в коридоре Федор Николаевич подхватил меня под руку.

— Когда собираетесь в Донбасс? Может быть, вместе?

Я замялся, не зная, когда он едет или летит.

Дело в том, что Борзов обещал мне увольнение. Вернувшись в Москву после стольких передряг, я еще не побывал дома.

— Петр Ильич готов выехать завтра, первым поездом, — ответил за меня комиссар.

— Вот и отлично. У меня тоже есть еще дела. Я остановился в гостинице ЦК. Кто за кем заезжает?

— Машина заберет Петра Ильича, затем заедет за вами, — сказал Борзов, прикинув, кто из нас был ближе к гаражу.

В скверике неподалеку меня четвертый час поджидала жена.

Мы с нею расстались еще в мирное время, когда согласно рапорту я отбыл в распоряжение Киевского военного округа.

Работы на новом месте назначения оказалось много, и в деловой суете как-то не сразу удосужился написать своим. Таня засыпала меня письмами: «Когда заберешь нас с детьми? Скучаем по тебе». Но обстановка на границе была сложная. Написать Тане, что не может быть и речи о переезде, я не мог, поэтому отмалчивался. Зря, конечно. Таня у меня умница, все бы с полуслова поняла.

И вот я снова в столице. Добирался транспортным самолетом, пристроившись на каких-то ящиках и кулях. По пути нещадно болтало. Устал. Подташнивало. Это сказывалось ранение в голову. Затекли ноги. На земле очутился — возрадовался. Если не считать, что службы аэропорта были окрашены под зебру — в черно-белую полоску, то здесь войны еще не чувствовалось, вернее, мне так показалось. Тишина, простор, подернутый первым легким багрянцем лесок за взлетной полосой, голубое сентябрьское небо. И в дополнение к этой идиллии — бежит навстречу моя Татьяна. Я ее узнал издали по цветастому зеленовато-желтому платью, по той стремительности, с какой она неслась по серой асфальтированной дорожке. Зажала в правой руке косынку — и мчится.

У чекиста служба хлопотная. Порою я уезжал далеко и надолго. Таня научилась не спрашивать, я привык не рассказывать, куда еду, когда вернусь. На вокзалы не провожала, по возвращении не встречала.