Об исполнении доложить

«Да она же его, почитай, с того света вернула…»

Потом Петр Данилович поправил сараюшку на Марфином подворье, ворота починил… В хозяйстве, где нет мужика, вечно что-то требует внимания, ухода, ремонта.

Семейная жизнь у Петра Даниловича не задалась. Женился он на молоденькой вертихвостке Луше Плетень. Но и после замужества Луша не утихомирилась, погуливала почти в открытую. «Уж больно, Петя, ты тихий. Конюх и есть конюх. А по моему характеру погорячее бы нужен. Тоскует душа по городу. Магазины там побогаче нашенских.

Одеваются городские в креп-жоржетовое, чулки носят фильдеперсовые. А в нашей Ивановке без сапог не проживешь».

Совхозный конюх — молчун, который играючи гнул между пальцами медные пятаки царской чеканки, предупреждал ее: «Ушла бы ты от беды подальше». Лушка зло шутила: «А вот найду, который при деньгах, тогда и уйду…»

И чем бы у них все кончилось — неизвестно, но года четыре тому с Лушей случилась беда — отнялись ноги. Даже пошевелить ими не могла.

Первое время за больной ухаживала мать, Архиповна.

Но хозяйство у Лушиных родителей было большое, мать — женщина болезненная. И стала ей помогать Марфа. Утром забежит к Терещенко, корову выдоит, приготовит Луше поесть. Вечером с фермы идет, вновь проведает.

Но в душе у Луши не было благодарности к Марфе, ненавистью загорались ее зеленые глаза при виде этой здоровой, сильной женщины.

— Ходишь, мир топчешь. Кому только такая нужна, а я вот лежу, обезножила, даже мужу на утеху не годная.

Луша откровенно завидовала здоровью Марфы и ревновала к ней своего Петра.

А однажды потребовала, чтобы ее кровать поставили у окна. С тех пор больная не покидает своего поста, с жадностью следит за всем, что происходит в мире.

Все это Сомов мне рассказывал урывками.

Мы ехали старой просекой, потом вынуждены были расстаться с машиной. Марфа завела нас в настоящие дебри, из которых, казалось, не найдешь выхода. Крупных деревьев здесь не было, рос кустарник. Я поражался тому, как легко ходит по этим зарослям ночью рослая Марфа Кушнир.

Мы с Сомовым, вооруженные хорошими фонариками, буквально продирались сквозь кусты, цепляясь за сухие старые ветки. А она шла, как рыба в воде: свободно, тихо. Возле родничка — большая поляна с сочной травой, которая обычно предпочитает места тихие, влажные, тенистые.

Полянку мы осматривали при свете двух фонарей. Взрыв, по-видимому, был не очень сильный. Марфа рассказывала:

— Приподняло землю и опустило. Откапывала я Петра Даниловича руками.