Об исполнении доложить

Если на две лопаты поставить четырех — за пару часов выкопают. Остальное, считай, пустяк.

— Но землю не выкидывали, ее аккуратно вынули и вынесли. Потом откуда-то привезли дерн.

— Ну, добавьте на все сутки.

— Давно это случилось?

— Трудно сказать: может, неделю тому назад, может, с год. Надо бы днем посмотреть, определить, когда рублен лес для наката, какая плотность земли.

— Взрыв мины-сюрприза изменил всю картину, — говорю Крутому.

— Да, не без этого, — согласился лесничий. — Но, как говорится, утро вечера мудренее.

Что там осталось до рассвета? Часик-другой поспите у меня.

— Нет, — возразил я, — отсыпаться будем позднее. Проводите нас к Сегельницкому.

— Пожалуйста. Он был вместе со всеми на облаве, не знаю — вернулся, нет.

— Поедем и узнаем. — Меня интересовало прошлое Романа Сегельницкого, человека с удивительно знакомой фамилией. — А чем занимался ваш лесник до тридцатого года? — спросил я Крутого.

— Точно сказать не могу… Но, кажется, работал в городе.

Сегельницкий… И тут-то я вспомнил! Только не Романа Сегельницкого, а Иосифа.

Через Иосифа Сегельницкого мы внедряли в банду Чухлая нашего Савона Илларионовича Кряжа. Это у него в наймах работал чекист. У Иосифа Сегельницкого в банде Чухлая были зять и сын.

Опять Чухлай и его бывшие сообщники!

— А что вы знаете об отце Сегельницкого? — спросил я Крутого.

— Кажется, был раскулачен году в двадцать девятом. И вскоре после этого умер. Но Роман Сегельницкий в то время жил своей семьей, так что он остался в стороне.

— А в каких-либо антисоветских движениях он не принимал участия?

Главный лесничий лишь повел плечами.

— Вот уж чего не знаю, того не знаю. О таком в наше время стараются помалкивать.

— А что он писал в автобиографии?

— Какая автобиография! — подивился Крутой. — Никто их у нас не писал. Пришел человек, спрашивает: «Работа найдется?» А ее — невпроворот. Любому рады. Сегельницкий из местных, и жена у него здешняя.

Это чистосердечное признание Крутого не понравилось Сомову. Крякнул недовольно.

— Ну уж от вас-то, Никифор Васильевич, я такого не ожидал.

Принципиальный коммунист — и вопиющее отсутствие бдительности.

— Николай Лаврентьевич, но в нашем деле нет никаких секретов. Лес и есть лес. Как за ним ухаживать — во всех книгах написано. А если бы за Сегельницким что-то числилось, за одиннадцать лет работы в лесничестве НКВД уж спохватилось бы.

Что ж, главный лесничий по-своему был прав. Роман Сегельницкий был амнистирован в 1922 году на общих основаниях.