Об исполнении доложить

Случайно, мы с вами не соученики?

Он мило улыбнулся в ответ, словно хотел сказать: «Увы, мы с вами не однокашники».

— Я закончил техникум. А все остальное дал опыт. Сейчас считаюсь специалистом по холодной обработке металла.

— А за что же вас превратили в экспедитора? — постарался я удивиться как можно естественнее.

С миной доброго скептика на лице, примирившегося со своим положением, он пояснил:

— Кому-то надо… Ремонтируем суда Азовской флотилии. Такая рухлядь!

Он сказал о большом и важном очень просто, естественно.

Так говорит человек, который знает о многом, и вот прорвалось случайное слово. Родину стало неудобно за свою оплошность. Застеснялся, наивно-наивно посмотрел на меня.

И моя уверенность, что Родин совсем не Родин, значительно поколебалась. Ну, что у меня было против него, кроме подозрительности да факта, что человек без билета?

— Увы, — говорю, — такова жизнь. Хороший знакомый порою может оказаться надежнее наркоматовского наряда.

— Безо всяких знакомств, — возразил он.

— Заводишко свертывается, готовится к эвакуации. Всего с собой взять не могут. Наш главный инженер узнал и послал меня. Говорит: «Посмотрите, нельзя ли кое-что приспособить для наших нужд». Знаете, типичное не то! Не наш металл, не наш диаметр. Но не возвращаться же с пустыми руками, наскреб несколько тонн. Типа дымогарных. Если бы что-то путное, я бы лично сопровождал груз, а так… Решил поспешить, сейчас каждый час дорог.

Голос уставшего человека, довольно пассивно реагирующего на тяготы неудачно сложившихся обстоятельств, логичность рассуждений и весомость доводов, свойственные специалисту, удивительная нервная раскованность…

Неужели я принял желаемое за действительное?

— Всегда, — говорю, — завидовал тем, кто работает в сфере производства материальных благ.

Армия, увы, лишь потребитель.

— Война! — ответил он просто, о чем, мол, еще тут может быть разговор.

Чувствуя, что спокойная обстановка мне ничего не дает, проигрываю единоборство, решил обострить ситуацию.

— Говорят, ваш завод пострадал от последней бомбежки?

— Я две недели как из Таганрога.

Во время разговора он перестал курить. Папироса погасла. Затянулся было: не горит.

— Возможно, вы не застали… — согласился я с его доводом. — Налет был где-то в середине месяца. Младший лейтенант, — спрашиваю Князева, — когда вы ездили к больному отцу?

— Тринадцатого вернулся, — четко ответил мой помощник, на лету уловив, что я от него хочу. — Говорили, док пострадал.