Об исполнении доложить

Он приказал выдать пленному мундир солдата, чтобы тот почувствовал над собою власть военной дисциплины. Затем пленного посадили в полутемную пустую комнату и оставили одного на продолжительное время. Загадочность, необъяснимость происходящего всегда заставляет напуганного человека предполагать худшее. То же самое случилось и с пленным молчуном. Снедаемый сомнениями и тревожными раздумьями, он сидел на табурете посреди комнаты, не смея встать, не смея пошевелиться, боясь потревожить движением тот зыбкий мир, который состоит из тишины, полутьмы и неопределенности.

Но вот распахнулись сразу все трое ставен, в комнату ворвался солнечный свет, ослепил пленного, привыкшего к темноте. И словно естественное порождение обилия света — на пороге подполковник Яковлев в форме советского командира: стройный, ловкий, подтянутый, уж он-то умел выглядеть молодцевато, как настоящий офицер.

От порога зычно подал команду на немецком языке:

— Встать! Развалился в присутствии офицера! Ошарашенный пленный вскочил и вытянулся.

Борис Евсеевич вел допрос на повышенных тонах, все в форме приказов и окриков, не давая пленному выйти из солдатского повиновения.

— Кто по званию? Рядовой? Ефрейтор?

— Ефрейтор, — выпалил сбитый с панталыку немец.

— Противно смотреть на такого солдата! Фамилия?

— Швиндлерман, герр офицер, — ответил поспешно пленный.

— Иосиф. Ефрейтор Иосиф Швиндлерман, герр офицер.

Яковлев моментально сориентировался.

— Ефрейтор Швиндлерман, денщик, майора фон Креслера! Смирно!

И тот стоял навытяжку, ожидая приказаний.

В тактике допроса, которую разработал Яковлев, главным принципом было — не задавать денщику фон Креслера вопросов, ответ на которые тот мог бы расценить как измену присяге. Важно было приучить его отвечать быстро, не раздумывая.

— Что ты последний раз подавал барону на обед?

Уж это, конечно, не военный секрет, и Иосиф Швиндлерман спешит удовлетворить столь необычное любопытство русского офицера:

— Бифштекс по-гамбургски с маринованным черносливом и бутылку русского вина…

— Кто же теперь без тебя будет готовить барону бифштекс по-гамбургски?

И этот вопрос невинный, но он должен задеть самолюбие денщика, который лет двадцать верой и правдой служил своему господину, любил его и был беспредельно предан.

— Барон уехал и не скоро вернется, — выпалил он.

Фон Креслер уехал и не скоро вернется. Это было уже ценное сведение.

Иных полезных данных выудить у Иосифа Швиндлермана не удалось.