Об исполнении доложить

Как она прорвалась через патрулей, которые бдительно охраняли по ночам ивановские улицы!

Поцеловались, Марфа с тревогой спросила:

— Или что в Горовом случилось?

— Лешик-то мой хворост в сарае рубал, и как-то угораздило борону на ногу свалить.

Марфа начала спешно собираться.

— Беда-то какая! Я сейчас, сейчас…

Собрала, что может ей пригодиться, чтобы унять кровь, чтобы отвести заражение.

— Уж так кровь хлыщет, так хлыщет. И ножонку натуго перетянула, не унимается.

Григорий Данилович, внимательно прислушивавшийся к разговору сестер, всполошился:

— Да разве жгут долго держат? Передавит кровеносные сосуды, придется ампутировать конечность.

Татьяне только этого и надо. Не хочет она говорить о чужих секретах при Луше.

Когда выбрались за Ивановку, Татьяна остановилась перевести дух и выпалила:

— И не с сыночком моим беда, Николай Лаврентьевич у меня в хате! Только уж больно плох. Перебили все косточки на руках. И спина — страшная. Притронуться не к чему.

Увидел Григорий Данилович своего зятя, расплакался. -Целует, как маленького ребенка: и в глаза, и в лоб, и в щеки, а у самого слезы ручьем.

— Сколько горя расплодилось на нашей земле…

Долго осматривал и ощупывал распухшие синие руки Николая Лаврентьевича, потом со скорбью подытожил:

— Нужно ампутировать обе кисти.

И все, кто был в хате, притихли.

Николай Лаврентьевич, может быть, один из всех остался внешне спокойным. Он давно понял, что руки пропадают.

— Неужели нельзя избежать этого варварства? — спросил, поморщившись, Никитин.

— Сегодня — кисть, завтра — по локоть. А через неделю вообще будет поздно, — ответил Григорий Данилович. — Давай, Марфа, прикинем, что у нас есть, — предложил он.

— Григорий Данилович, — вновь обратился Никитин, — я понимаю, что вопрос мой не из самых умных… Но скажите, эта операция опасна? Ведь вы будете оперировать не просто вашего родственника, а руководителя подполья. Он очень нужен людям. Вы понимаете, какая ответственность ложится на вас?

— Молодой человек, — с грустью ответил врач, — для вас он руководитель, а для меня сын.

— Он прошел через самые изощренные пытки… И выдержал! — заверил Никитин.

Николай Лаврентьевич молча смотрел на опухшие руки. Пока он еще может пошевелить пальцами, почувствовать их, а завтра… Останутся обрубки. Две культи… Безрукий. Для подполья обуза.

Топили плиту, грели воду.