Об исполнении доложить

— Она у меня очень хорошая…

Иосифу Швиндлерману шел сорок третий год. Это был покладистый толстяк. В таком возрасте, в таком соложении человека уже тянет не к дальним походам, к домашнему уюту, к чему-то постоянному, появляется потребность подвести первые итоги прожитого.

Швиндлермана дома дожидалась молодая жена. Еще перед началом войны с Россией его Мария стала второй раз матерью. Все как по заказу: в тридцать шестом родился сын, в сорок первом, ранней весною, — дочь.

Иосиф изливал свою тоску по семье в письмах, которые они сочиняли вместе с Виталием Истоминым.

Лиричные, «со слезинкой», послания вызывали нежные ответы. И, конечно, потрясающее впечатление на близких ефрейтора произвела его фотография. Фрау Швиндлерман плакала над бедным постаревшим, ставшим от войны мужем: «Как ужасно ты выглядишь, Иосиф!»

Но он-то знал, что на фотокарточке его еще изрядно молодили.

— Кончится война, я буду совсем стариком, — печалился ефрейтор.

Когда долго не было из дому писем, он принимался рассказывать о своем бароне.

По этим рассказам мы с Виталием Истоминым вели подробные записи, стараясь уяснить себе внешний вид фон Креслера, уточнить его характер, манеру говорить, ходить, есть, спать.

Вражескому разведчику шел тридцать третий год. Внешне это был обаятельный молодой человек. Он хорошо знал литературу, увлекался конным спортом. Любил погрустить, сидя за роялем. Тогда его серые глаза светлели, наливались голубизной. Послушать игру молодого хозяина собирались все домочадцы.

И даже старая баронесса, блюстительница кастовых традиций, в эти минуты никого из прислуги не отправляла «к себе» — в огромном доме воцарялось всеобщее умиротворение.

Однажды Виталий как бы между прочим сказал:

— Все бароны и графы — толстопузые. Вот будет твоему лет пятьдесят…

Швиндлерман обиделся:

— Генералу Иоганну фон Креслеру шестьдесят два года, а он строен, как юноша. Мой Ганс — самый элегантный, самый красивый в древнем роду баронов. Фон Креслерам некогда толстеть, они воины.

За домом, в котором разместилась немецкая контрразведка, мы установили постоянное наблюдение. И помогал нам в этом Швиндлерман. Если он в отлучке, значит, хозяина дома нет. Если он спешит восвояси, значит, ждет возвращения барона.

И вот Лайма сумела сделать несколько снимков выезжавшего из ворот и возвращавшегося черного «мерседеса». В машине было темнее, чем на улице, и четкой фотографии пассажиров не получилось.