Об исполнении доложить

Когда мы с Федором Николаевичем поднялись на второй этаж, к председателю райисполкома, то растерянная секретарь-машинистка пролепетала:

— А…Николай Лаврентьевич поехал встречать вас на границу района. Ему позвонили из области, и он уехал.

Она открыла нам кабинет, уговаривая подождать председателя райисполкома здесь.

Белоконь пробурчал:

— Не люблю парадности. Не на торжество же приехал…

— Может быть, он думал, что вы сразу поедете к Караулову, и решил проводить. От границы района Ивановка ближе, — предположил я.

— Если бы мне надо было вначале в Ивановку к Караулову, я бы предупредил, а дорогу уж как-нибудь и без провожатых найду, я в Донбассе не гость, все закоулки-переулки не хуже любого старожила знаю.

Сомов появился минут через шесть-семь. Поздоровался с Белоконем, со мною.

— Извините, разминулись. Позвонили из обкома: «Федор Николаевич у вас в районе. Встречайте. Он где-то с полковником Дубовым». Ну я и поспешил в гостиницу.

— А я-то уж думал — на границу района подался! — усмехнулся Белоконь.

С Сомовым мы встречались не однажды. Я представился ему, как только появился в городе. Памятуя слова Белоконя, что Сомов — возможный секретарь подпольного райкома, я при всяком удобном случае обращался к нему за помощью.

Сомов был выше меня ростом (у меня метр семьдесят пять). Но не из крепышей. Выразительные серые глаза. Высокий лоб. Мягкий овал подбородка. Николай Лаврентьевич понравился мне с первой встречи.

Белоконь сказал ему о цели нашего визита и попросил:

— Вызывайте командира партизанского отряда Лысака, продемонстрируйте оперативность связи.

— В таком случае, его надо предупредить, чтобы был на месте.

— Предупредите, — согласился Белоконь. — А то у меня времени в обрез, да и у вас оно про запас в скирдах не лежит.

Я сказал Сомову, что нам с ним в дальнейшем придется тесно сотрудничать:

— Донбасс — рабочий край, известный своими стойкими революционными традициями. И гитлеровцы сюда для борьбы с патриотическим движением пришлют своих лучших специалистов.

Сомов заерзал на стуле, словно ему неудобно стало сидеть: от непривычной позы затекли ноги. Глянул на меня как-то очень просительно и в то же время доверчиво.

— Я понимаю… — сказал он, волнуясь. — Оставшегося в подполье ожидают не только победы… Нельзя исключать даже самого трагического — гестаповского застенка. Чтобы неожиданное не застало врасплох, не обезоружило, надо готовить себя к худшему.