Об исполнении доложить

— Значит, госпиталь погиб? — спросил я, предложив Неделиной присесть.

— Да. Тридцатого июля. Наскочили фашистские танки, начали утюжить повозки с ранеными, расстреливать сараи, где находился медперсонал. Мой муж был начальником этого госпиталя. Он поднял над собою санитарный флаг и пошел навстречу одному из танков, намереваясь таким способом приостановить ужасную бойню. Танк вдавил его в землю. Меня усадили в одну из машин с ранеными. Как вырвались из этого ада, не представляю, я тогда потеряла сознание.

— Любовь Ивановна, может быть, припомните, двадцать девятого июля, накануне этих событий, раненых эвакуировали?

— Само собою.

Раненых оперировали и при первой же возможности отправляли в тыл, чтобы освободить место для других.

Если верить свидетельству, Сугонюк был эвакуирован именно двадцать девятого. Выходит, мои подозрения необоснованны? А я такую отличную систему выстроил, связал воедино все известные факты.

Осторожно спрашиваю Неделину:

— Часто доводилось вашему госпиталю комиссовать раненных, особенно контуженых?

— Мы оперировали и отправляли в эвакогоспитали.

Комиссовали уже там. Тем более контуженых.

— А в порядке исключения? — допытывался я.

— В той напряженной обстановке могли быть и исключения…. Хотя жизнь на них не очень-то щедро отпускала время. Я — нейрохирург, а по восемнадцать часов не выпускала из рук скальпеля, ампутировала. Время летнее, раны гноятся. Чуть что — и гангрена.

Я показал ей фотокопию свидетельства Сугонюка. Неделина дважды прочитала его вслух, долго присматривалась к подписи, наконец заявила:

— Подпись моего мужа.

Со всеми характерными особенностями. Выдано двадцать девятого… Ужаснейший день. За ночь доставили большую партию раненых. Чуть рассвело, все, кто мог, взялись за скальпели. Нас бомбили. Где-то после обеда, часа в четыре, погиб хирург Грипак. Накрыл раненого во время бомбежки. Муж заканчивал его операцию. Потом мы похоронили Грипака. И после этого уже ничего делать не могли. Выпили по полстакана спирту, завалились спать. Возможно, на свидетельстве перепутана дата?

Я не без удовольствия отметил про себя: «Свидетельство фальшивое!»

— Любовь Ивановна, проконсультируйте нашего больного.

Только ничему не удивляйтесь и никаких диагнозов не отрицайте. Может быть, припомните его лицо.

— Лицо — вряд ли, — ответила Неделина. — Скорее бы узнала культю своей работы.

Ее возвращения из больницы я ждал с огромным нетерпением. Пробыла она там часа полтора. Вернулась расстроенная. Села. Закурила.