Обаятельное чудовище

Спускаюсь ниже, касаюсь губами щеки, затем прикусываю мочку уха. Чувствую, как слабеет ее тело. Поддерживаю руками за талию и крепче прижимаю к себе: — Считай, что у меня никого не было, кроме тебя.

— У тебя было слишком много женщин, Левицкий. — Шепчет Марта, выгибая спину.

И впервые мне становится стыдно, что их действительно было слишком много. Я будто пытался поставить чертов рекорд. Трахал всех без разбора. Перебирал, менял, точно перчатки. Не запоминал даже лиц. И теперь мне кажется, что я такой грязный рядом с этой чистой девушкой.

— Ты — другая. — Честно говорю я.

И Марта разражается диким хохотом.

— Это точно… Я другая. — Вдруг успокаивается она. — Точно. — Шепчет это чуть слышно, впившись пальцами в мои предплечья.

Ей будто хочется не освободиться из моих объятий, а удержаться в них. Марта поднимает взгляд и смотрит мне в глаза. Щеки ее горят, губы приоткрыты в жарком выдохе. Она так соблазнительна, так красива, что у меня замирает сердце. И это очень странно, потому что я привык чувствовать другими органами — например, тем, что гораздо ниже.

— Ты хочешь меня? — Ее пальчики скользят вверх по моим рукам и вот уже гладят шею.

Я не отвечаю, потому что не понимаю вопроса. Это даже не вопрос. Она утверждает. Знает, что хочу ее. И она… разочарована этим.

— Хочешь меня? — Переспрашивает, обхватывая ладонями мое лицо и поворачивая голову так, чтобы мой взгляд вернулся к ней.

Марта будто не слышит.

— Хочешь? — Тормошит меня.

Она покачивается. И я заключаю ее в кольцо своих рук.

— Ты нужна мне, Марта. Только ты. — Упрямо повторяю я, касаясь носом кончика ее носа.

— Возьми, что хочешь. — Просит девушка. — Но возьми честно. Не выдумывая какую-то чушь про то, что я нужна тебе. Бери. На! Я пришла сюда за этим. — Она прижимается ко мне, почти теряя равновесие.

— Ты пьяна. — Констатирую я. — Тебе нужно поспать.

— Сколько же ты выпила… — Бормочу я, понимая, что она не шутит.

Девушка мягко отстраняется и начинает расстегивать пуговицы на одежде. Она смотрит на меня, добела сжав пухлые губы.

— Что ты делаешь? — Вздыхаю я.

Мое сердце колотится, как одурелое. Глаза скользят по изящным плечам, упругим холмикам груди, заточенным в простоватый хлопковый лифчик, по плоскому животу, открывшемуся, едва ткань одежды падает к ее ногам.

— Нравится? — Спрашивает Марта.

Я сглатываю. На пол падает юбка. Теперь она передо мной в одном лишь белье.