Обаятельное чудовище

Определенно дорога.

— У меня хорошая семья. — Говорю я. — Только, наверное, я в нее не совсем вписываюсь.

Пару секунд я сомневаюсь, рассказывать или нет, а затем продолжаю:

— Мама с папой всегда страшно гордились своим старшим сыном, моим братом Глебом. И меня это раздражало. Не знаю, чем руководствуются родители, когда с младенчества заводят шарманку: будь хорошим мальчиком, как Глеб, учись хорошо, как Глеб, смотри, какой Глеб молодец — убирает за собой со стола. Глеб, Глеб, Глеб… Наверное, меня это задевало. Обижало, что его ставят в пример, не видя, что я совсем другой.

Рука Марты впивается в мою грудь, и я замолкаю. Зачем вообще изливать кому-то душу? Я никогда этого не делал. Зачем говорю сейчас ей все это?

Но от ладони девушки идет такое тепло, что оно меня вдруг… успокаивает. Мне не хочется выглядеть жалким в глазах кого-либо, но я интуитивно чувствую, что подумать такое ей и в голову-то не придет. Она не будет смеяться, она поддержит.

— Я делал все наоборот. — До боли стискиваю зубы. — Все наоборот. Мне так не хотелось быть Глебом, что я начал его ненавидеть. Весь такой правильный, услужливый, черт подери. Ему так хорошо удавалось быть примерным сыном, радовать родителей… А я… я ощущал непередаваемый кайф, когда бесил их своим поведением. Мне все время хотелось сказать: «Смотрите, я не ваш Глеб! Я не такой, и никогда им не буду». А потом он умер.

Мое сердце подпрыгивает, к глазам пробираются гребаные слезы, и мне становится тошно от себя самого.

Веселил друзей, эпатировал окружающих своими выходками, мои шутки, действия и слова с годами становились все жестче и беспощаднее. А сам я становился все безразличнее. Просто не хотел, чтобы кто-то случайно заглянул мне в душу, внутри которой я буквально истекал кровью от чувства вины.

— Ему было восемнадцать, мне четырнадцать. Я тогда бунтовал по-страшному. Взял из отцовского сейфа деньги, набрал друзьям выпивки, сигарет. Гулял до полуночи. Мать переживала, послала Глеба за мной. Как же я ему тогда хамил! — У меня перехватывает дыхание, но я продолжаю. — Как я издевался над ним тогда… Обзывал, дразнил. Он пытался проявить твердость, взял меня за шиворот, потащил домой. А я вырвался. У самой дороги. Выбежал на проезжую часть, пьяный.