Обаятельное чудовище

Жду, когда он отвернется, но Левицкий наклоняется плечом на дверной косяк и с удовольствием готовится насладиться зрелищем.

— Отвернись! — Прошу.

— Милая, что я там не видел?

— Все равно отвернись! — рычу.

Тим с неохотой поворачивает голову вправо. Я быстренько швыряю блузку на кровать, сначала надеваю трусики, затем бюстгальтер, а когда начинаю его застегивать вдруг замечаю, что этот подлец наблюдает за мной в зеркало.

— Ах, ты…! — С досады топаю ногой.

— У тебя красивая задница, гаргулья!

— Ты вообще видел гаргулью? Хоть когда-нибудь? — Спрашиваю я, натягивая блузку.

 — Они же страшные!

— А ты себя видела, когда злишься? — Усмехается Тим. — Ты так сексуально оскаливаешься!

— И тоже на вид каменная, а коснешься — нет, живая, горячая.

Поправив юбку, замечаю, что он стоит уже очень близко ко мне. Выпрямляюсь и сглатываю. Смотрит мне в лицо. Облизывает свои идеальные губы. Будто хочет меня поцеловать.

— Ты вызвал такси? — Интересуюсь.

Мой голос звучит пискляво.

— Через приложение. Сейчас приедет.

Минут через пять. — Он словно прикидывает, на что нам хватит этих пяти минут.

— Отлично. — Говорю тихо и прочищаю горло.

Интересно, что будет значить, если он меня поцелует? Он ведь не обязан этого делать. То, что мы занимались сексом, ничего не означает. Тим мне ничего не должен, и я не стану вешаться на него или ревновать к другим девицам. Ну, было и было. Мне понравилось. Всего-то и делов. Ничего особенного.

— Отлично. — Повторяет за мной Тим.

Наклоняется и целует как раз в тот момент, когда мое сердце почти перестает биться от волнения.

Вж-вжух! И оно заводится, как мощный мотор — моментально. Быстро набирает обороты и стучит уже на предельных скоростях, целиком и полностью объятое живым пламенем страсти. Мы целуемся, и ни один из нас не знает, что значит этот поцелуй для другого. Мы сливаемся в чистом и искреннем порыве. Так правильно. Так надо. И это самое верное, что только может быть. Вот и все.

— Так, значит, ты здесь живешь? — Спрашивает Тим, когда минут через сорок такси останавливается на дороге возле моего дома.

Парень специально выходит, чтобы открыть мне дверцу. Он подает руку — черт подери, руку! И я обхватываю его ладонь, покидая салон.

— Да. — Пытаюсь улыбнуться.

Левицкий присвистывает, оглядывая здание, ставшее для меня однажды и тюрьмой, и самой изощренной пыточной на долгие пять лет.

— Может, мне тебя подождать? — Тим все еще не выпускает мою руку из своей, поэтому мне приходится повернуться и посмотреть ему в глаза.