Обаятельное чудовище

То Тим увязывается с нами с Дашкой по магазинам и в кафе, то я остаюсь вечером в клубе, чтобы посидеть с ним лишний час, хотя спокойно могла идти домой, ведь на работе меня больше ничто не держит. Мы всякий раз находим повод побыть вместе.

Мы связаны. Мы нужны друг другу. Не знаю, к чему это приведет, и как долго будет продолжаться, но пока у меня не получается этому противостоять. Вот, например, вчера. Я решала вопросы в ресторане, а Тим следил за тем, чтобы персонал справился с натиском толпы во время выступления на сцене нашего клуба музыкантов.

Позже мы, не сговариваясь, встретились за кулисами в служебном помещении, когда концерт уже был окончен.

— Ты едешь домой? — Спросил Тим.

— Не знаю. Если ты едешь…

— Не останешься с друзьями? — Неловко поинтересовалась я.

— Сегодня не хочется…

Короткий разговор. Но все все понимают. Ребята из «The Diverse» провожают нас улыбками. Какое-то время мы еще болтаем с ними, пока они переодеваются, а затем я встаю и выхожу из помещения. Знаю, что Тим пойдет следом.

И он идет. Мы встречаемся в кабинете, щелкает замок. Свет не горит, но нам он не нужен. Мы набрасываемся друг на друга, понимая, что ждали этого целый день и весь вечер.

Мы занимаемся любовью без прелюдий и разговоров. Сначала торопливо и жадно, затем медленно и долго, получая удовольствие от каждого поцелуя. Узнавая друг друга гораздо лучше, чем если бы использовали бы при этом слова. Потом некоторое время мы лежим в обнимку, словно это какой-то ритуал, которым мы показываем друг другу, что происходящее между нами не просто так, что оно имеет для нас определенное значение.

Затем мы неизменно шутим, улыбаемся, а потом долго молчим. В это время я думаю о том, что Тим со мной, хотя мог бы быть где угодно. Думаю о том, что он осознанно предпочитает мое общество общению с друзьями или другими девушками, и у меня от этого в душе расцветают подснежники — такие крохотные, хрупкие, невинные. Они пробиваются сквозь толстую корку льда в моем сознании и все-таки выбираются на свет.

И мне так хорошо, так светло от этого. А о чем думает Тим в этот момент, я не знаю. Но мне достаточно тепла его сильных рук. Когда я чувствую, как крепко он меня обнимает, то воображаю, будто он боится меня потерять. В такие моменты во мне просыпается ребенок, который проживает детство, которое у него когда-то отняли.

— Тебе хорошо? — Шепчет Тим, целуя мою шею.

— Могло быть и лучше, но ты делаешь успехи. — Шучу я.

И тогда он щекочет меня.