Обаятельное чудовище

— Розгами ему! По заднице! Хрясь, хрясь! И поперек спины! По хребтине! И по хозяйству его неугомонному!

— Да не кричи ты так, чего завелась?

— Ты лучше вспомни, как он позорил вчера нас! Орал «все бабы — дуры!» прямо из окна такси!

— Надо же было парню хоть однажды выплеснуть, что у него на душе!

— Думаешь, у него есть душа? О, я этого казанову ободранного уже столько лет знаю! Побольше твоего! И нечего его жалеть! Потерял Марту, пусть теперь мучается! Так ему и надо!

Отставив кофе на тумбочку, я поднимаюсь и бреду в ванную.

Ласточкина сыплет мне вдогонку проклятия, Ярик смеется, а звуки их голосов сливаются в жуткую какофонию.

Я включаю воду и встаю под душ. Почему-то не к месту вдруг вспоминаю незнакомца, с которым говорила вчера в клубе Марта. Не похоже, чтобы они имели какие-то романтические отношения, но у меня все равно внутри все горит от ревности. Первый раз в жизни мне совсем не хочется отступать. Впервые я сомневаюсь, нужна ли мне эта вновь обретенная свобода?

Я возвращаюсь в офис, ощущая на себе невероятный груз.

Новости о предстоящей операции меня подкосили. Большой удачей для меня был тот факт, что никто не пытался вникнуть в процесс лечения Кауффмана. Долгое время мне удавалось скрывать ото всех необходимость оперативного вмешательства. Якова выписали под мою ответственность, и все это время я надеялась, что ему уже не выкарабкаться. Ждала, когда он угаснет.

Но судьбой было угодно обратное.

Приемный отец упорно продолжал цепляться за жизнь, и Наталья, будучи опытной сиделкой, постоянно обращала мое внимание на то, что существуют разные способы улучшить его состояние.

Она молчала только ради денег, которые получала от меня. Люди всегда молчат ради денег. Они готовы закрывать глаза и на чужие страдания — мне ли не знать. С этим ничего не поделаешь.

Я вхожу в кабинет с замирающим сердцем. Тима еще нет. Медленно собираю в сумку вещи, которые оставались в ящиках моего стола: блокнот для записей, заколку, браслет, зеркальце, зарядное для телефона. Любые следы моего пребывания в этом месте.

Завтра я соберу деньги, которые копила для побега, и отдам Эдику в оплату доли за клуб. Так будет правильнее.

У меня не получится скрываться, взяв тяжкий грех на душу. Куда я пойду? Где спрячусь? Да и нужно ли мне это? Вряд ли после убийства меня ждет новая жизнь. Муки совести не позволят мне стать кем-то другим и улыбаться людям, как ни в чем не бывало. Лучше пустить деньги на благое дело и сдаться. Да. Я отсижу. Не буду оправдываться за содеянное.