Обаятельное чудовище

Он самодовольно разваливается в кресле, скрещивая руки на животе.

— Я буду говорить с тобой только о делах.

— Зачем?! — Не выдерживаю я.

— Затем, что должен.

— Почему? — Мои руки бессильно опадают вниз.

— Потому что… ты мне не безразлична.

Кажется, он сам смущен своим ответом.

— Безразлична. — Отмахиваюсь я.

Над нами повисает гнетущая тишина.

— Я в состоянии сам решить, безразличен мне кто-то или нет. — Наконец, говорит Тим.

— Давай прекратим. — Прошу, пряча взгляд.

— Может, я хочу помочь?

— Ты? Не смеши.

 — Снова смотрю на него. — Разве тебе есть до кого-то дело?

— Ты права. — Он стойко выдерживает мой взгляд. — Мне нет ни до кого дела.

Я облегченно выдыхаю.

— Народа стало больше. — Продолжаю, скользя глазами по бумагам. — Поэтому я решила, что название мы оставим, а вот ди-джея сменим на нового.

— Что? — Выпрямляется он. — Да у нас лучший ди-джей в городе! Подумаешь, не особо раскрученный!

— Решила она! — Тим вскакивает, наклоняется на стол. — Дай мне сюда эти чертовы бумаги, сам посмотрю.

— Что ты там хочешь увидеть? — Я вцепляюсь в свой блокнот.

— Ты только что все это выдумала, чтобы насолить мне! Нет у тебя в твоих записульках ничего такого!

Каждый тянет бумаги на себя.

— Это Ян, да? — Говорит Тим, вдруг замерев.

— Да. — Его лицо напрягается, по щекам гуляют желваки. — Псих. Знакомое прозвище? Ян Коренев. Говорит о чем-нибудь фамилия?

Мои пальцы сами отпускают блокнот, и Тим валится назад прямо на свое кресло.

— Откуда… — Я почти теряю голос.

— Нетрудно догадаться.

Сама же упомянула его имя. Я просто сопоставил. — Левицкий откладывает блокнот в сторону, будто тот и не был ему нужен. — Я с десяти лет в суперкроссе, я всех знаю, кто со мной начинал, и всех, кто пришел позже. Какой еще Ян может научить сопливую девчонку гонять быстрее самого демона?

Я оседаю на место, не в силах унять дрожь в руках.

— Я говорил с ним. — Добавляет он.

У меня трясутся коленки.

— Что он тебе сказал?

Левицкий встает, приближается и наклоняется надо мной, упирая ладони в стол.

— А ничего. — Зло говорит он, и меня захлестывает волной облегчения. Но затем Тим прищуривается: — Но я все равно все узнаю.

— Нечего узнавать. — Хрипло произношу я.

Мое сердце грохочет.

— Если это он, гаргулья… — Левицкий наклоняется к моему лицу. — Если я узнаю, что это он с тобой сделал, то я его убью.

— Вау, — только и получается, выдавить у меня. — Что за чушь? Кто и что со мной сделал?

— Я не шучу. — Он отходит от меня на шаг и протягивает ладонь.