Обаятельное чудовище

 — Вставай, пошли. И не нужно корчить из себя дурочку, я тебя насквозь вижу.

Парень так завелся, что у него даже щеки покраснели.

Мы только что ссорились, орали друг на друга, а теперь он протягивает мне руку. Серьезно?

Мое сердце спотыкается, не выдерживая ритма.

— На кухню! Мне надо пожрать, я не могу соображать на голодный желудок. — Не дождавшись, когда я встану, Тим сам подходит, берет мою руку и тащит меня за собой. — Шевели батонами, Киса! Я зверски голоден!

Оригинальный способ сменить тему разговора, ничего не скажешь.

— Мы же хотели все обсудить. — вяло протестую я.

И вдруг понимаю, что мне нравится держать его за руку. Это… приятно. И необычно.

— Там и обсудим. — Обещает он.

— Да-да, ты вчера что-то такое уже говорила.

— Не называй меня больше так. — Прошу.

— Блин, прости, Кис. — Извиняется Левицкий, крепче сжимая мою ладонь.

Несколько дней пролетают как короткий миг. Оказывается, что мы вполне можем договариваться. Мы слышим друг друга, если хотим. Обходимся без ссор и выяснения отношений.

Я уступаю и при этом не чувствую себя побежденным, потому что мои действия вознаграждаются ее благодарной улыбкой.

Марта признательна мне, и я это вижу. По тому, как решительно вздернутый вверх подбородок вдруг опускается в знак согласия. По ее сияющим черным глазам, в которых теперь растворена мягкость, уступившая место колкости. По ямочкам на ее щеках, которые вдруг проступают от смущенной улыбки.

Когда она довольна, я просто счастлив. И это взаимосвязь пугает и обескураживает.

Злость и безразличие постепенно вытесняются из моего сердца чем-то новым и сильным. Я не знаю названия этим эмоциям, я даже не до конца понимаю их природу, но сопротивляться получается все хуже. Это сильнее меня, и оно порождает какие-то неясные порывы и чувства, неведомые прежде.

Я не должен. Мне это не нужно. Не интересно. Я не умею такое чувствовать.

Но ничего не могу с собой поделать.

Куда она, туда и я. Как привязанный. Марта встает, и я тоже. Она уходит, и я за ней.

Я не верю в проклятия, не верю в слова Лолы.

Мне проще думать, что это шиза. Я шизанулся на ней. На ее запахе, на изгибах тела, на дьявольской улыбке, взмахе длинных ресниц, на проклятой улыбке, от которой сердце буквально трещит по швам.

Я думаю, что это просто неудовлетворенное желание. Мне хочется обладать недоступным. Как только мы переспим, эти чары рассеются, и все пройдет, будто и не было. Нужно просто ускорить процесс, иначе я скоро не выдержу и взорвусь.