Объект 217

– Валентина Иванович разрешила открыть тушенку и устроить пир через три дня, на мой день рождения, – извинилась за нынешнюю скудность стола Наталья. Не стала уточнять, что успела нарвать по опушкам щавель, добавила молодой крапивки – отменные зеленые щи получились. Пропасть от голода летом в лесу – это надо в тундре или пустыне родиться и жить. – Но кушать надо, хоть крупину с дубиной. Иначе свалимся под насыпь.

Стеша согласно покивала, но от своего намерения не отступилась. Проходя мимо Вари, замедлила шаг.

Проговорила словно для себя:

– Эх, когда-то и я красивой, может, и не была, но уж молодой и заводной – точно! И какие ночи были до войны звездные, если бы кто знал!"

"Мечтательно закатила глаза, вспоминая довоенное время или только наговаривая на свою бурную молодость. Однако и этого оказалось достаточно, чтобы лицо Вари сделалось земляным, глаза мгновенно выцвели, руки опустились. Ни слова не сказав в ответ, вернулась к бревну, которое не докатила до цели. Взялась за кол, поддела четвертованную тушку сосны, напряглась, застонала от усилия.

Наталья замахнулась мокрым полотенцем на Стешку, но не достала и тогда постучала по голове: думай хоть, где и что говорить. А Груня просто отобрала у подруги кол и усадила ее на легкую, золотистую корочку сосны. Той бы еще расти и расти, чтобы стать в итоге корабельной мачтой с алыми парусами, а не подпирать промасленные шпалы над безвестной речушкой. Но война вносила свои коррективы в жизнь не только целых народов, судьбы отдельных людей, но, видать, и в природу…

– Ну что ты, что ты! – обнимала подругу Груня.

– Что ты как дитя малое на каждый чих дурехи?

– А что она… все про свое одиночество?.. Я ей виновата? И в морячку вырядилась под Василя. Ничего не понимаю и не вижу, что ли? Доведет она, что глаза выцарапаю.

– Тю! Стешку не знаешь? Язык без костей, голова без ума. Ну, хотела тоже замуж, так кто ж не хочет? Но и у мужиков ведь свои глаза есть, не бараны. Василь оценил тебя-то, не ее, – поддела локтем.

– Что сам пишет?

– Как ушел с конвоем в море, так больше ни слова. Месяц и три дня. Не пишет один человек, а кажется, что молчит целый мир. Как так может получаться, Груня? Вот, последнее…

Достала из кармана кофточки пришпиленный булавкой, затертый от частого обращения к нему треугольник. Бережно, с осторожностью и почтением архивариуса раскрыла его. Глядя поверх листа, начала читать наизусть:

– «Привет из далекого края в свою родную сторонушку.