Обережник

А у тех, в свою очередь, были лидеры, те, кто глотку горазд драть, ну и, как водится, основная ударная сила.

Каждая улица имела отдельную трибуну: перевёрнутую телегу или несколько больших бочек. На них стояли старосты улиц и их глашатаи. Самые высокие места занимали старшины концов.

Народ всё подходил, крики набирали силу.

Данила понял, что Путяте здесь вообще не было нужды находиться, его интересы текущий спор не затрагивал вовсе. Но сотня сказала: «Надо», и купец ответил: «Есть».

На «трибуне» Неревского конца особенно выделялась дюжина важных бородатых мужей в роскошных шубах и высоких шапках.

Их окружали здоровенные детины с короткими дубинками в руках. Напротив, во главе Словенского конца, на помосте из нескольких бочек, кроме старшины, стояло ещё десятка два поджарых бойцов в броне, некоторые с проседью в бородах. Где стоит народ с Людинского конца, Данила разглядеть не мог.

– Видишь того, кто молчит и руками не махает? – спросил Будим.

– Ага, его Гораздом Гореславичем кличут. Он главный среди охотников.

Своя дружина у него, пять ладей боевых, торговые ещё есть. Говорят, вече из-за того, что он на пиру с боярином Гордятой Всеславичем поругался.

– Вон тот, в соболиной шубе с белым воротником. Земли много имеет, говорят, даже на Северной Двине городки держит, торгует ещё. С Неревского конца. Дюже богатый муж.

– Раз богатый, чего денег ещё требует?

– А серебра много не бывает. – Будим хохотнул.

Постепенно Данила вник в суть конфликта. Горазд Гореславич взял в аренду у Гордяты под добычу три ладьи.

Одна из них во время перехода разбилась. И теперь боярин требовал у охотника возмещения убытков за ладью и долю от товаров, которые были попорчены во время крушения, а ещё частичную компенсацию за «простой» ладьи. Дескать, на корабле можно было товары перевозить, а Горазд ладью утопил, да не в сражении, а по собственной глупости. Вот пусть теперь и компенсирует упущенную выгоду.

На взгляд Данилы, боярин явно нарывался.

Слева взяла напирать толпа. Будим с Данилой сцепились руками, разом поднажали – опыт строевых боёв у каждого был – и оттолкнули лезших наглецов обратно.

– На закате конные видны, – передал Жаворонок.

– Этого ещё не хватало, – сплюнул в снег Будим.

Данилу уже порядком начала доставать ситуация: полтора часа глотки дерут, а толпа всё прибывает. Чего дерут – непонятно, потому как ни черта не слышно.

Спасибо «глашатаям»: несколько шустрых парней периодически проталкивались от главных помостов и сообщали результаты переговоров.