Обережник

Шагали медленно, поэтому звуков почти не издавали, правда, Данила чуть не потерял свои недавно купленные сапоги.

До опушки было рукой подать, когда из леса донёсся крик, потом ещё один.

– Пленных пытают, нефыри, – сказал Клек, за которого и держался Данила, Ждан остался в крепости.

– Уходить надо, батька, – прошептал Ходинец, но так, что и Молодцов услышал.

– Клек, а в самом деле, чего Воислав назад не поворачивает? – спросил он. – Если что, по такой трясине мы до своих не доберёмся.

– Цыц, – одёрнул его варяг.

 – Не лезь поперёд батьки, он лучше тебя знает, что делать.

– На колени, – приказал Воислав.

Весь десяток плавно опустился на колено в ледяную грязь и так замер, не двигаясь. Данила тоже старался не шевелиться и даже дышать как можно тише, но через пять минут такой ледяной купели его начало трясти.

Вдруг между деревьями мелькнул силуэт, причём, как показалось Молодцову, он не нёс в себе опасности. Мелькнул и спрятался. Ходинец уже приготовил к броску копьё, но никто сигнала тревоги не поднял.

– Мы свои, из крепости, – тихо даже не проговорил, а пропел Воислав. – Хочешь жить – иди к нам.

Силуэт вынырнул из-за дерева и стал приближаться к замерзшим воинам, шлёпая по снегу.

– Тише, – прошипел Воислав.

Но позади беглеца уже вспыхнули факелы и раздались резкие рубленые выкрики.

Молодцов даже ощутил что-то вроде облегчения: пускай бой, пускай всё решится как можно быстрее, лишь бы не сидеть больше в этом ледяном месиве.

Ходинец, ориентируясь по факелам, швырнул копьё.

Один из огней упал и потух – значит, воин не промахнулся.

Дальше беглеца выдернули из грязи, спрятали за своими спинами. Впереди факелы совершили кульбит и упали в снег, а потом раздалось приближающееся чавканье. На строй Данилы напали, он поднял щит, встал, как учили, махнул в темноту, раз, другой – пускай не видя ничего, но так ему вбили в голову наставники. А затем, совсем рядом, раздалось два глухих удара, сопровождавшихся противным хрустом, и тихий голос Воислава без грамма паники твёрдо произнёс:

Воины побежали к своему оплоту, вслед понеслись крики, но они безнадёжно отставали.

С частокола спустили верёвки, по ним поднялись десять человек в полном боевом и подняли с собой ещё одного раненого в окровавленных одеждах.

– Ты кто такой, малахольный? – спросил у того Шибрида.

– Щелчок я, племянник Каласа Родянина, в приказчиках у него был. И не оскорбляй меня, варяг, невелика удаль раненому грубить.