Да, почти упала и разбилась, но в последний момент умудрилась влепить себе отрезвляющую пощёчину и спустить с небес разомлевшее тело.
А сегодня что? Смотрю на побочные эффекты от близости со своим уродливым прошлым, а меня лижут горячие языки пламени там, где они ни в коем случае не должны этого делать. От страха, что я скатываюсь куда-то не туда, сосёт под ложечкой. Ведь для Басова это ещё одна развесёлая игра, а для меня огромный риск потонуть в очередном гнилом болоте отчаяния.
Я больше не дура! И дважды наступать на одни и те же грабли не собираюсь.
Желания нет категорически!
Покидаю ванную и целенаправленно иду искать причину всех моих бед, чтобы требовать выпустить меня отсюда. Если он откажется, то, клянусь, я выцарапаю ему глаза. Ох, надо была вчера попытаться это сделать. Глядишь, сегодня я бы не любовалась на свой разнузданный видок в зеркальном отражении.
Боже, как я вообще могла?
Выруливаю в коридор, а затем и в гостиную. Пальцы рук сжаты в кулаки. Грудная клетка ходуном ходит. По венам вместо крови курсирует чистый адреналин.
И я не замечаю ровным счётом ничего: ни полуголого, одетого лишь в одни домашние брюки, парня с идеально вылепленным прессом; ни того, что он приготовил завтрак; ни очередной букет проклятых пионов, который стоит в подарочной коробке на столе.
Да он издевается надо мной, что ли?
— Доброе утро, — Басов поворачивается ко мне от плиты, на которой только что закончил поджаривать бекон. Улыбается, чем ещё сильнее расшатывает мои и без того расшатанные нервы.
И облизывается, проводя большим пальцем по своей нижней губе.
А я смотрю на него и вымолвить ничего не могу. Потому что достал. Потому что я пытаюсь не скатиться в истерику и не дать ему понять, что внутри меня слишком быстро вспоролись и закровоточили старые раны. Да и плевать на них!
Я скала. Я бессердечная Истома. Я больше никогда и ни от кого не впаду в зависимость.
Ту, которая ничего не чувствует, нельзя предать.
— Ярослав, — сглатывая, выдавливаю я из себя на максимуме спокойно, — мне нужно домой.
— Позавтракаешь, и я тебя отвезу, — пожимает он плечами и раскладывает еду по двум тарелкам: скрэмбл, бекон, свежий салат, поджаренный тост с маслом.
— Тебе плевать на мои желания, верно? — качаю головой. — Почему-то я не удивлена. И с чего я взяла, что утро вечера мудренее? Эта планета ведь всегда вращалась не вокруг солнца, а вокруг тебя, да? А остальные, и я в том числе, так — жалкие букашки, которые обязаны плясать под твою дудку.
