"
"— И вам совсем не интересно, как и где сейчас живёт ваша дочь?
— Да нет у меня дочери, Басов, — почти нечленораздельно заключила Храмова и сплюнула на землю. — И никогда не было. Верка — просто ошибка. Вот и всё...
Она ещё что-то пьяно и гневно лопотала, а я сидел, смотрел на эту тварь и медленно закипал ненавистью к самому себе. К тому, что всё это долгое время я счастливо жил в своё удовольствие, тогда как сама Вероника каждый божий день выгребала из того дерьма, в которое мы все вместе её закинули.
Дед, вот это пьяное чудовище.
И я!
Пошатываясь, встал с лавки и, шаркая ногами, вышел из беседки, а потом и за ограду. Сел в тачку и привалился лбом к рулю, еле дыша и хрипя от ужаса. Уродливая реальность развернулась на сто восемьдесят градусов и теперь, зияя своей смердящей пастью, грозилась сожрать меня со всеми потрохами. И преуспела...
Меня трясло и разрывало на куски. Размазывало. Пока я бессильно не зарычал от боли, которая сковала каждую клетку моего тела. От стыда за себя и свои поступки.
Вот так!
Каким бы дерзким ни был бык, на банке пишется: «тушёнка».
Глава 26 – Стыд
Вероника
— Так, а ну-ка, на меня посмотри, — за волосы дёрнула я Марту и максимально строго глянула на её заплаканную физиономию. — Живо!
— Смотрю, — всхлипнула девушка, но тут же снова принялась кукситься, в очередной раз поперхнувшись своей личной катастрофой.
— А теперь вставай, снимай с себя все мокрые тряпки и дуй на кухню.
— Зачем?
— Надо, Марта, — вздохнула я, — надо.
Затем я торопливо покинула ванную комнату, быстро переоделась сама в домашнее платье и захватила для своей горемычной подруги банный халат.
Та тут же в него завернулась, шмыгая носом и почему-то стыдливо отводя от меня глаза.
Я же только фыркнула, ухватилась за пояс её одеяния и повела Максимовскую за собой на кухню. Там быстро сварганила нам яичницу и пару тёплых бутербродов с сыром и томатами. И выставила это всё добро на стол вместе с бутылкой красного вина.
— Не хочу есть, — потянулась Марта к выпивке, но тут же схлопотала от меня по рукам.
— Не зли меня, — короткий бой взглядов закончился моей победой, и Максимовская всё-таки взяла вилку в руку, а затем мы обе умяли завтрак и вновь уставились друг другу в глаза.
— Не смогу говорить, Ник. Опять разревусь.
Я же только молча встала из-за стола и откупорила бутылку, разливая бордовую жидкость по стаканам и протягивая один подруге. Та сразу же присосалась к нему и опустошила его наполовину, закашливаясь и чертыхаясь.
