Увидеть в её глазах абсолютное равнодушие. И понять, что я окончательно стал ее прошлым.
Что я чувствовал теперь, когда хлебнул этого дерьма в реальности?
Боль...
Страх...
Отчаяние...
И до сих пор любовь, такой силы, что мне казалось, я никогда не смогу вытравить её из закоулков своей чёрной души. Но я бы стал лучше. Стал! Если бы Истома только дала мне понять, что я всё ещё, хоть немного, но нужен ей. Долбанный шанс!
Но кому всрался тупой мажор, который сначала сыграл с ней в самую жестокую игру на свете, но на этом не остановился, а вывалил на её мать всю их личную жизнь, изгадил всё сокровенное, что было между ними, а затем опустил ниже плинтуса девушку, с которой ему было так хорошо, как ни с кем и никогда?
Вопрос риторический.
..
Чуть кряхтя, как старый дед, я сполз с кровати, попутно и, на всякий случай, проверил свой почти в хлам разбитый телефон. Глухо, как в тамбуре, не считая неотвеченных сообщений от Аммо — и снова насос за рёбрами затроил и заглох на пару секунд от разочарования, боли и тоски.
Не нужен...
Но я упорно решил себя добить, хотя наперёд знал, что именно меня ждёт. Я выполз в коридор и доковылял до ближайшего сестринского пункта, за которым сидела женщина неопределённого возраста и разгадывала судоку.
— Добрый вечер.
— Ах, Басов, голубчик, а ты это чего из палаты вышел? У тебя тело как котлетка, тебе бы лежать, а я по кнопке бы пришла, — запричитала женщина, словно заботливая матушка, и практически под руки повела меня обратно на мой топчан.
— Светлана вы, да?
— Светлана Геннадьевна.
— Ага. Скажите, Светлана Геннадьевна, а можно как-то узнать, кто приходил по мою душу с воскресенья? Может, звонил кто, здоровьем интересовался?
— Так ты же уже вчера у Раисы Сергеевны это спрашивал. Чего опять?
— А вдруг она ошиблась? Или кого-то пропустила?
— Ждал кого-то особенного? — улыбнулась женщина тепло, и я отвёл глаза, пряча в них свою подыхающую надежду.
— Да. Ждал.
— А чего сам ей не позвонишь тогда?
— Устал.
— Звонить?
— Мешать жить.
Зачем я говорил это совершенно постороннему человеку? Не знаю. Просто внутри меня было кровавое месиво. А я не понимал, что делать с этим состоянием. Куда бежать? Как его лечить? Или и вправду нужно было самому набрать Истому и спросить, задыхающимся от безысходности голосом что-то наподобие такого:
— Неужели тебе действительно плевать на меня? Неужели я недостоин даже простого участия? Жалкого «ну как ты?», «живой?», «ну и слава богу...»?
Но ничего. Ни слова.
