Чем я лучше Янковского или того же Мирзоева, если тупо сталкерю её без надежды на взаимность? Сколько мне нужно ещё биться головой о бетонную стену? Ещё один месяц? Или может быть год? Пока у неё крыша не съедет от моих бесконечных поползновений в её сторону. Да я уже сам себе противен, Олег!
— И когда?
— Я купил билет на вечерний рейс.
— Компанию составить?
— Как хочешь? — равнодушно отмахнулся я.
Караев же уселся в кресло и принялся монотонно наблюдать за тем, как я шаркаю по палате в сумбурных попытках собрать свои нехитрые манатки, чтобы побыстрее отчалить из этой больницы и города в целом.
— Разминулся в коридоре с Тимофеем Романовичем, — осторожно коснулся ещё одной больной темы Олег, но я лишь передёрнул плечами.
— Мне пришлось согласиться на его предложения условного мира.
— Да ладно? — прокашлялся Караев и посмотрел на меня так, будто бы у меня выросла вторая голова.
— Дед обещал прижучить Янковского. И Мирзоева тоже.
— И ты ему веришь?
— Он сильно замотивирован.
Да и, давай говорить честно, только у деда хватит связей, чтобы потопить этих сраных утырков. Вот увидишь, сейчас начнётся кордебалет под названием «Весёлый Серпентарий».
— Девчонку не зацепит?
— Нет, наши присмотрят парни, да и деда тоже. Кстати, может оно и к лучшему, что Истома заявление забрала. Так будет легче вывести девчонку из игры, — произнёс её имя и снова испытал маленькую смерть. Потёр ноющую мышцу в районе сердца и тихо выматерился.
Интересно, это когда-нибудь закончится или так и будет свербеть до пенсии, пока я не возрадуюсь прогрессирующей старческой деменции? Хороший вопрос.
..
— Ты ей должен.
— Да кто же спорит? — пожал я плечами, а про себя добавил: «именно поэтому я и стираю себя из её жизни».
Спустя пару часов я уже был на съёмной квартире, собрал кое-какие вещи и двинул в аэропорт. За руль вызвался сесть Караев. Я согласился, но уже на половине пути об этом пожалел. Он всё пытался прочистить мне мозги, заставить что-то думать, размышлять и анализировать.
А я не хотел. Мне было больно: внутри и снаружи.
Невыносимо!
В самолёте, уже взлетая, думал, что рехнусь от тоски. В бесконечных огнях удаляющегося от меня города, а искал глазами её и гадал, что же она сейчас делает. О чём думает? Вспоминает ли меня хоть иногда?
Но я знал ответ — нет. И от этого неприглядного факта, что я проиграл всухую, стало так тошно. Ведь я сам себе же и нагадил, придурок. А мог бы быть счастлив, да не сумел.
