Но я видела, как ночью, когда бабка засыпала под сильнейшими обезболивающими, родительница спускалась в кухню и вливала в себя такое количество крепкого горячительного, что пару раз падала с табурета, матерясь похлеще любого сапожника.
И выла в голос.
А спустя две недели такой «развесёлой» жизни посадила меня перед собой и вновь приговорила.
— Ты не пойдёшь в монастырь."
"— А куда пойду? — уточнила я, хотя уже знала, что именно скажет мне эта женщина.
И не ошиблась.
— Дома останешься. Через месяц школа начнётся, и я выйду на работу.
А за бабушкой кому-то надо присматривать: кормить, мыть, утку ей ставить. Вот ты этим и займёшься, пока я буду зарабатывать нам на кусок хлеба.
— Вот как? — поджала я губы и хмыкнула.
— При должном уходе она проживёт годы. А тебе Бог воздаст потом за милосердие и жертвенность.
— Ещё что-то, мама? — уточнила я максимально вежливо, пытаясь не заорать в голос от этого аттракциона невиданной щедрости.
— Нет, я всё сказала. Можешь идти.
Я спорить не стала. Но уходя, поняла, что окончательно разлюбила свою мать.
Глава 7 – Пошла!
Вероника
Две последующие недели августа после того разрушительного разговора прошли будто бы в полном вакууме. Мать катилась по наклонной. Бабка нон-стопом орала от боли и проклинала всех вокруг. А я просто ждала, когда же наступит моя остановка и я сойду с этого бесконечного адского трамвая.
Луч надежды забрезжил семнадцатого августа.
Именно в этот день я получила долгожданное извещение о том, что зачислена в число студентов на бюджетное отделение.
И чуть не рехнулась от счастья. Нашла ближайшее укромное местечко, села и расплакалась, не веря, что всё у меня действительно получилось. Я теперь всё могу! Сама!
Мне больше никто не нужен, чтобы стать прежней жизнерадостной девчонкой, верящей, что в мире всё-таки существуют краски, помимо той серо-чёрной мазни, что сопровождала меня всё это время. Мне не нужна мать, которая меня не любит и не ценит. Мне не нужен Басов, чтобы почувствовать себя особенной.
Мне не нужен никто! Я сделаю себя сама, слеплю новую Нику, которая никогда больше не наступит на эти ржавые грабли, в бесконечном беге за чужим одобрением. И плевать, что пока за рёбрами всё раскурочено и ещё невыносимо свербит.
Всё пройдёт. А если нет, то я на живую выкорчую из своей души всё, что ещё чувствую к парню, который вытер об меня ноги. Да, это будет непросто, но я справлюсь. Во что бы то ни стало!
На этой возвышенной ноте я и прожила остаток августа.
