От этих его слов мне хотелось со вкусом выкрутить ему все суставы, а потом минимум вечность смотреть на его муки и слушать крики невыносимой боли. И улыбаться.
Говнюк!
— Ну так и вот, — будто бы мы обсуждали прогноз погоды на грядущую неделю, незамутненно продолжил болтать Аммо, — когда я увидел Истомину на первом курсе, то девчонка уже была с апгрейдом в районе талии. Я даже, грешным делом, решил, что она из одной секты любителей бога, переметнулась к солнцеедам.
И ржёт.
— А парни? — осторожно задал я вопрос.
— Так я и не соврал — неприступная скала.
— Папик?
— Возможно, — развел руками Аммо, — но лично я не видел.
Я прикусил нижнюю губу и постарался не реагировать на то чувство явного облегчения от последних слов бывшего лучшего друга. Мне всё равно, пусть бы Истомина хоть половину города через свою постель пропустила.
Вообще плевать!
— Ну ладно. Давай перейдём к главному эпику сегодняшнего дня.
— Максимовской?
— Именно.
— Прости, что не предупредил.
— Я бы тебе и не поверил, если бы сам лично не увидел, как они обнимаются, будто реально стали лучшими подругами.
— Я тебе больше скажу: они живут вместе.
— Да ладно? — форменно выпучил я глаза.
— Вот уже три года, между прочим.
— Так, погоди. А это не твой ход королевой?
— Три года, Бас!
— Ну да...
На этом самом месте я и понял, что дальнейшее обсуждение Истоминой просто не вывезу. Меня и так внутренне нервно колошматило. И где-то глубоко горело странное и совершенно иррациональное предвкушение.
Наконец-то!"
"Я нашёл повод, чтобы добраться до этой дряни.
Ведь сколько раз за эти годы я хотел всё бросить и найти её, а потом трясти до одурения и требовать сказать мне, почему она так поступила. И чего же ей не хватило? Чего я ей недодал?
А потом меня отпускало. Ибо я знал ответ на свой вопрос — бабки. Сраные зелёные бумажки, которые Истомина взяла у моего деда в обмен на свой отъезд из города и безоговорочную точку в нашей с ней истории.
Святая простота...
Больше мы не касались этой грязной темы.
Просто пили. Вспоминали школу. Плавание, которое оба забросили. Я чуть приоткрыл завесу своей жизни, Аммо своей.
— Так ты всё ещё одинокий волк? — пьяно растягивая слова, спросил я.
— Ага.
— А что так?
— А у меня нет сердца, Бас. Что-то болтается между ног, вот им и пользуюсь.
— Дегенерат, — заржал я.
— Лапушка, — растянул лыбу Аммо и поплёлся до кухонной вытяжки, где прикурил сигарету и глубоко затянулся, прикрывая от наслаждения глаза.
