Я, давно выпавшая в нерастворимый осадок, просто сижу и в ступоре полирую свой маникюр, пытаясь вытравить образ повзрослевшего Басова из сознания.
Три с половиной года пошли ему на пользу. Он возмужал. Кажется, вытянулся ещё на пару сантиметров и стал массивнее. Но в остальном остался тем же — танком, который прёт к своей цели, не заботясь о тех, кого перемалывают в пыль его смертоносные стальные гусеницы.
— Скажи, мы обе думаем об одном и том же? — нахмурилась Марта, чуть касаясь моих ледяных пальцев.
— Случайности неслучайны, — потянула я.
— Да и с чего бы вдруг Басову околачиваться у нашего института, если он уже давно и безнадёжно пустил корни в столице?
— Чёртов паук! Так бы и взяла пинцет, а потом медленно, с чувством и расстановкой принялась бы отрывать его мерзкие маленькие лапки, — зашипела подруга, принимаясь с ненавистью месить десертной ложкой в тарелке ни в чём не повинные пирожные.
— Не растрачивай жизненную энергию на дураков, Марта. Аммо — энергетический вампир. Вот он провернул гадость и с предвкушением теперь ждёт от нас реакции.
Ручки потирает.
— А вот и хрен ему! — стукнула кулаком по столу Максимовская, и я ей улыбнулась.
— Настрой верный, подруга. Не будем о мудаках?
— Не будем, — кивнула девушка, и мы тут же сменили тему, переключаясь, то на учёбу, то на приют, то на новый блокбастер, который только-только вышел на больших экранах.
Мы болтали обо всём на свете и более не вспоминали Басова и Аммо. Но если в глазах подруги я выглядела нерушимой скалой, то себя обмануть было сложнее.
Внутренне я была подорвана почти так же, как это было три с половиной года назад, когда любимый человек хладнокровно вонзил мне нож в спину.
А затем привёл в квартиру, где в спальне был изображён мой портрет, другую девушку. Ту, что травила меня не один месяц по его же наводке. А потом... Несложно догадаться, что он делал с ней, стоило мне только покинуть их периметр.
Меня трясло.
Не знаю, как отсидела пары. Вообще, непонятно, как смогла внятно разговаривать, отвечать на поставленные вопросы и в принципе добраться домой.
А там целый вечер корчить из себя девушку, которой всё по барабану.
Но ночью, когда дверь в мою комнату закрылась, и квартиру поглотила темнота, меня наконец-то прорвало. Нет, я больше не плакала. Но тело колбасило так, что казалось, к утру от меня ничего не останется.
А во снах я с разбегу и со скалы прыгала в лживое, прошитое болью, прошлое. Где была я и он. Где я думала, что есть мы.
