Обещай мне

Некоторое время Филиппа смотрела на него с недоверием.

– Полагаю, ты уже получил предложение остаться на обед? – наконец спросила она с неуверенной улыбкой. – Кухарка жарит форель, и Кит расстроится, если ты не отведаешь рыбу, которую он сам поймал.

– Он именно так и сказал, – подтвердил Корт со смешком. – Я ответил, что буду счастлив составить вам компанию, – он помолчал, – но не только потому, что улов необычайно хорош, а из удовольствия разделить трапезу с его очаровательной мамой.

– Благодарю! – быстро сказала Филиппа, вспыхнув до корней волос.

Филиппа вернулась к своему занятию, и на некоторое время в оранжерее воцарилась тишина. Когда букеты были составлены, она отступила на шаг и склонила голову, созерцая светлую и воздушную композицию.

– Вот и все, – сказала Филиппа. – Один поставим в библиотеку, а другой в комнату леди Гарриэт, – она потянулась через стол и взяла низкую круглую вазочку, больше похожую на горшок.

Она сказала это задумчиво, как бы вспоминая нечто приятное, и рассеянная улыбка коснулась ее губ.

– Филиппа! – Корт шагнул к ней.

Его взгляд упал на цветы, к которым склонилось ее милое лицо, и он замер. Это были гиацинты – древнейший символ обновления и возрождения. Год за годом, весну за весной он вдыхал нежный аромат едва распустившихся цветов и заново погружался в мечты о Филиппе. Он не мог признаться ей в этом и потому просто взял у нее вазочку с гиацинтами, поставил на стол и осторожно привлек Филиппу к себе.

Но уже в следующее мгновение отшатнулась, словно внезапно сообразив, что происходит.

– Урок по искусству составления букетов окончен. Корт заглянул ей в глаза, и Филиппа, казалось, перестала дышать.

– Ты… ты можешь помочь мне отнести букеты!

– С удовольствием, – голос его звучал хрипло. – Но есть одна вещь, которую я хотел бы сделать до этого.

– Что же это? – прошептала она, не сводя с него огромных фиалковых глаз.

Корт наклонился и прижался к ее губам, притянув ее к себе. Сквозь тонкую ткань он ощутил живот и бедра, и это было больше, чем он мог выдержать. Он изголодался по вкусу ее рта, по шелковистой гладкой коже, по трепету губ, и потому настойчиво, требовательно толкнулся языком в сомкнутую линию рта, безмолвно предлагая впустить его. Губы приоткрылись покорно, как будто даже охотно.