Обещай мне

Филиппа поднялась из-за своей цветущей «живой изгороди» и улыбнулась с неожиданной застенчивостью. В руках у нее был белый в голубой цветочек кувшин с водой, и она оглянулась, ища, куда бы его поставить, смущенно вспоминая вчерашний вечер. Когда она проснулась по приезде в Сэндхерст-Холл, то обнаружила, что голова ее покоится на плече Уорбека. Ощущение его руки на талии было до того естественным, что поначалу она приняла это за сон во сне, когда человеку снится, что он уже проснулся. Все было точь-в-точь как во время медового месяца, и она доверчиво заглянула в серебряно-серые глаза, без удивления встретив взгляд, полный искренней нежности.

Позже, вспоминая об этом мгновении, Филиппа уверила себя, что то был всего лишь обманчивый лунный свет, при котором буквально все выглядит романтическим и загадочным. И все же… она хотела заглянуть в эти глаза днем, чтобы наверняка знать, что обманулась накануне.

– Кит отправился на конюшню посмотреть на лошадей, – сообщила она, ни минуты не сомневаясь, что Уорбек пришел в оранжерею в поисках сына.

 – Скорее всего он там пристает ко всем по очереди, чтобы разрешили помочь кормить лошадей. Сначала я пыталась уговорить его пойти со мной, но что такое цветы для пятилетнего мальчика? Они и вполовину не так интересны, как животные.

– А как же иначе? – благодушно согласился Уорбек. – Кстати, я уже видел Кита и говорил с ним. В тот момент он стоял на перевернутой бадье и чистил самую кроткую кобылу под надзором этой симпатичной ирландки, его няни, а тот, на кого это занятие было изначально возложено – некий младший подручный по имени, если не ошибаюсь, Макс, – бросал восторженные взоры.

 – Он помолчал, по-прежнему освещенный солнцем так, что невозможно было видеть выражение лица, и пояснил: – Надеюсь, понятно, что объектом восторга была не лошадь и не новоявленный грум, а хорошенькое рыжеволосое создание.

– Мисс О’Дуайер и в самом деле пользуется успехом, – сказала Филиппа со смехом. – У нее по крайней мере два явных ухажера и Бог знает сколько тайных…

Уорбек ничего не сказал на это.

Он шагнул внутрь и прошел к столу, на котором Филиппа в конце концов пристроила кувшин. Так как снова установилась теплая погода, часть стекол с теневой стороны была снята, и в оранжерее царила приятная прохлада. Филиппа занервничала от растущей неловкости. Она зачем-то подняла шляпку и перчатки, лежавшие на столе среди пустых горшков, совков и садовых ножниц, передвинула корзину.