Обещай мне

Филиппа склонилась к нему, закрыв глаза для поцелуя. Рот его был огненно-горячим, с легким привкусом недавно выпитого бренди, и казалось, что можно уловить губами стук сердца, бьющегося в его груди.

Властная рука скользнула под рубашку и стала поглаживать ее бедра.

– Корт, – прошептала Филиппа дремотно, словно завороженная, – это неправильно, мы не должны так поступать!

– Моя робкая лесная фея, поверь, не может быть ничего более правильного…

– Но это неразумно, – упрямо продолжала она, сопротивляясь желанию покориться.

– В чем, милая? В своих чувствах? – вкрадчиво спросил Уорбек, и его ладонь скользнула между ног. – Я более чем уверен в том, что чувствую к тебе. Если только ты мне позволишь, я и тебя сумею убедить…

Она ощутила, как его рука раздвинула бедра, и закусила губу, чтобы не закричать от наслаждения.

– Я знаю, что и ты хочешь меня, Филиппа… если это не так, скажи об этом, глядя мне в глаза, и уходи. Я не стану тебя удерживать.

Веки ее в томлении опустились, дыхание стало неглубоким и прерывистым.

Корт ласкал Филиппу, не сводя глаз с ее чуть запрокинутого лица. Ее ресницы трепетали, губы были приоткрыты. Когда она содрогнулась, он успел поймать и заглушить поцелуем ее крик, но не убирал руки до тех пор, пока тело Филиппы не обмякло и не расслабилось. Глаза ее были по-прежнему закрыты, рот казался безвольным. Корт поцеловал и покорные губы, и веки, и влажный лоб.

– Пойдем в постель, Филиппа, – сказал он, от мучительного желания едва владея голосом. – Этого недостаточно не только мне, но и тебе самой.

Филиппа очнулась медленно и неохотно. Уорбек смотрел на нее властно и в то же время с мольбой. Он дал ей наслаждение, и теперь был ее черед. Как ей хотелось оказаться в его объятиях! Но то, что случилось между ними после многих ночей страстной любви, не было ни выяснено, ни прощено, ни забыто, оно стояло темной, зловещей преградой между ними.

– Если бы только знать, что я могу тебе верить… – прошептала Филиппа, дотрагиваясь до губ Уорбека и вопросительно заглядывая в глаза, смотревшие с такой настойчивостью.

В первое мгновение Корт не поверил своим ушам, потом в глазах потемнело, словно багровый туман страсти превратился в черный смерч гнева.