Обещай мне

До этой минуты он не подозревал, как много значила для него искренность Филиппы. Сознание того, что она предала его вторично, очернив в глазах публики, мучило его не многим меньше, чем измена. И вот теперь оказалось, что прозвищем «Уорлок» он был обязан вовсе не ей.

– Корт, поверь, я никогда не сделала бы такой низости! Я не рассказала бы никому, даже если бы что-то подобное действительно случилось, и уж тем более не солгала бы!

Она протянула к нему руки, словно умоляя поверить ей. Большие глаза Филиппы, казалось, не отражали лунный свет, а излучали собственное волшебное сияние.

Он усадил ее к себе на колени и обнял, упиваясь возможностью снова держать в объятиях это желанное тело. О да, она пахла полевыми цветами и теплым летним дождем. Кроме шелкового пеньюара и тонкой батистовой рубашки, на ней ничего не было, и он ощущал все изгибы, все округлости ее фигуры. Сердце забилось часто и неровно, кровь устремилась в низ живота, и Корт не сумел удержаться от стона.

– Боже мой, твоя нога! – встревожилась Филиппа.

– Да пропади она пропадом!

Корт взял ее лицо в ладони и потянулся к нему. Губы их встретились с лихорадочной жаждой, движения были судорожны, жадны, словно каждый без слов пытался сказать другому, что всегда желал его и что иначе не может быть.

Филиппа обвила руками шею Уорбека и ответила на поцелуй с пылкостью молоденькой девчонки и опытом женщины, уже познавшей радости физической любви. Грудь ее вздымалась, щеки горели, кожа стала невероятно чувствительной.

– Филиппа, Филиппа… – шептал он едва слышно. – Как же долго я этого ждал!..

Он наклонился и захватил сосок губами.

Невыразимое удовольствие пронзило ее, и невозможно было ему сопротивляться. Что такое все доводы рассудка, вместе взятые, по сравнению с жаждой, мучившей ее в течение шести лет? Она тоже ждала… они оба ждали слишком долго, и это казалось тем более неправильным, что неистовые ласки Уорбека были свежи в памяти, словно только вчера была последняя ночь их любви.

Филиппа никогда не забывала, как густы и жестки угольно-черные волосы Уорбека, но седина на его висках была ей незнакома, и она коснулась серебряных нитей кончиком пальца. Он поднял голову, ловя ее взгляд. Он хотел ее, этот ненасытный и непредсказуемый мужчина, не переставал хотеть, несмотря ни на что, и это было счастье.