Обещай мне
0 прочтений
– До меня дошли слухи, мистер Фрай, – начал герцог не торопясь, – что вы интересуетесь подробностями пребывания в Венеции одной английской леди, причем вас особенно интересуют обстоятельства рождения ее ребенка. Я склонен полагать, мистер Фрай, что в данном случае лучше не ворошить прошлое.
Сыщик помедлил, прикидывая, кто из его осведомителей мог донести герцогу о расследовании. Получалось, что любой из них.
– Я выполняю указания одного знатного англичанина. Это моя работа, и, смею вас заверить, результаты не принесут никакого вреда ни леди, о которой идет речь, ни ее ребенку.
Доминико Флабианко прошел к мраморному столику, на котором стоял поднос с винами, и налил в два бокала напиток, по цвету напомнивший Фраю шерри. Протянув один гостю, он уселся в кресло, но сам пить не спешил.
Первое, что пришло в голову сыщику, что его хотят отравить. Он поднес бокал к губам, но, не сделав ни глотка, поставил его на столик.
– Насколько мне известно, вы разыскали Изабеллу Конеглиано и узнали от нее немало интересных подробностей.
Голос герцога, при всей мягкости и любезности, звучал жестко.
Сыщик подумал, что отрицать что-либо нелепо. За ним, без сомнения, следили, и о посещении дома повитухи герцогу было известно.
– Да, я говорил с ней, – ответил Фрай, откашлявшись. – Мне сказали, что Изабелла Конеглиано принимала роды у упомянутой леди. Повитуха любезно согласилась ответить на мои вопросы.
– Конкретнее, прошу вас. Не упоминала ли она точную дату появления ребенка на свет?
– Упоминала. Она запомнила ее точно, потому что день появления ребенка на свет совпал с праздником некоего святого, которого эта особа почитает.
Говоря все это, Фрай мучился вопросом: известно ли герцогу, что повитуха подписала свои показания и что этот документ лежит сейчас в его нагрудном кармане?
Доминико Флабианко пригубил свой бокал, отставил его и посмотрел на Фрая с таким сосредоточенным видом, словно тот был антикварной вещью, выставленной на аукционе.
– Известно ли вам, мистер англичанин, с какой легкостью вы можете бесследно исчезнуть здесь, в Венеции? – спросил он, словно продолжая светскую беседу.
