Обещай мне

Она приподнялась на локте, не понимая, что ее разбудило, встретила взгляд Корта и сразу вспомнила медовый месяц. Тогда он тоже не спал по ночам, словно охраняя ее покой.

– Ты спал хоть немного?

– Нет, – ответил он, прослеживая пальцем очертания ее щеки – Я отоспался в «Черном лебеде» на несколько ночей вперед, а вот тебе не помешает время от времени отдыхать.

Он коснулся ее пупка, обвел его, палец начал медленно спускаться вниз, между ног.

– Как хорошо!.. – прошептала Филиппа. – Мне кажется, я никогда в жизни не чувствовала себя такой отдохнувшей.

Она положила руку ему на бедро, пальцы ощупали вздутый рубец шрама и замерли.

– Ты расскажешь, как это случилось? Это не просто любопытство, Корт. Мне нужно знать.

Мышцы, резко напрягшиеся при ее прикосновении, медленно расслабились. Корт повернулся на спину и лег, заложив руку за голову. Рассказывая, он смотрел не на Филиппу, а в потолок.

– Это случилось в битве при Бусако. Накануне вечером из ставки командования прибыл нарочный с приказом о наступлении.

Этим нарочным был Тоби. К тому времени я был на перешейке уже полгода, и в тех немногих письмах, которые доходили до нас, не было известий о тебе. Я не знал даже, жива ли ты. И вот явился Рокингем с сообщением, что и ты, и Сэндхерст находитесь в добром здравии, обосновались в Венеции. Он рассказал мне о ребенке, прехорошеньком мальчике, который у вас родился… – Услышав возглас Филиппы, Корт вздрогнул, но не повернулся, только голос его зазвучал сурово.  – Признаюсь, эти новости наполнили меня гневом и отчаянием. Я уверил себя, что разгневан на Господа Бога, не наславшего на ваш корабль шторм. – Он повернулся с усмешкой. – Но позже, когда Тоби уехал и я остался один, впервые со дня смерти брата мне захотелось плакать. Я долго-долго смотрел в ту сторону, где окопалось шестьдесят тысяч французов. В темноте поросшие вереском холмы выглядели такими же кромешно-темными, как моя душа. Я не знаю, плакал ли я тогда, но мне было больно до слез, потому что я все еще любил тебя, хотел, чтобы ты была моей женой, а ребенок – моим сыном.

– Я виновата перед тобой, – с усилием произнесла Филиппа.

Она поцеловала безобразный рубец, и две горячие капли скатились по щекам и упали туда, где только что прижимались ее губы.

– Ты когда-нибудь простишь меня, Корт?

– За что? – с горечью спросил он, всматриваясь в ее лицо. – Не твоя вина, что на следующий день я повел себя, как законченный идиот.