Обещай мне

Она дышала часто и неровно, округлости грудей над глубоким вырезом платья судорожно вздымались, словно ей не хватало воздуха. Корту не нужно было напрягать воображение, чтобы представить совершенство их формы, он до сих пор не забыл, какова на ощупь их гладкая матовая кожа.

Дьявол! Он знал на вкус все ее тело, вплоть до самых секретных уголков!

Когда-то он обожал эту женщину, сходил с ума от страсти к ней. Она и сейчас казалась желанной. Почему же он так отвратителен ей? Конечно, ему всегда было далеко до утонченной красоты Сэнди! Лицо Корта непроизвольно исказилось, когда он вспомнил его греческий профиль, золотые волосы, изящную фигуру.

Небеса наделили Сэнди глазами, что два громадных изумруда, и самой обаятельной улыбкой, которую только можно себе представить. Какая женщина устоит перед таким романтическим красавцем?

Филиппа между тем все не решалась шагнуть по направлению к дому. Все в ней трепетало при мысли о том, в какую форму может вылиться его ярость. Она боялась Корта отчаянно. О чем он думал сейчас?

А Корт думал, что охотно сжал бы это трепещущее белое горло.

Он сжимал бы его до тех пор, пока Филиппа, не сказала бы правду. Что толкнуло ее на измену? Ему доводилось слышать предположения на этот счет. Например, что он совершенно запугал ее своим вспыльчивым нравом. Но те, кто говорил так, не знали правды.

Он старался быть ласковым, нежным, мягким, сдерживал себя даже тогда, когда занимался с ней любовью…или сдерживал недостаточно? Он был слишком пылким любовником, слишком неистовым, чтобы постоянно контролировать себя.

Но разве он не старался? Разве не стремился окружить эту женщину любовью? Возможно, он хотел от нее слишком многого. Значит, их разрыв произошел из-за его ненасытности? Проклятие! Он вел себя слишком откровенно, не скрывал страсть, как то, без сомнения, делал Сэнди. Вот кто был способен уговорить праведника последовать в ад вместо рая. Филиппа должна ответить па вопросы, которыми Корт изводил себя год за годом.

Уорбек вдруг тяжело оперся на трость и склонился над ней.

Он был почти страшен сейчас, в полумраке, пронизанном лунным сиянием, и глаза его, даже при свете дня странно светлые на смуглом лице, казались осколками льда. С трудом сдерживаемая ярость застыла на лице. Филиппа чуть не зажмурилась от страха… но вдруг все изменилось. На лице Уорбека появилась холодная насмешка, он отступил на шаг и сделал пренебрежительный жест рукой, словно отпускал горничную.

Филиппа бросилась прочь.