Обещания и Гранаты

Мои ягодицы шлепают по материалу, соскальзывая с силой каждого жестокого толчка, напряжение туго скручивается в животе, угрожая развалиться в любой момент.

— Хорошим маленьким женам нужен хороший трах, — говорит Кэл, прижимаясь губами к моему виску. — И я пренебрегал тобой, не так ли?

— Боже, да, — визжу я, мой голос низкий и хриплый, как будто его прошлись по углям и сожгли до хрустящей корочки. Моя голова ударяется о дверь, когда он трахает меня, и я обхватываю его руками за шею, чтобы не упасть.

— Да, Боже, пожалуйста.

Вот так.

— Здесь нет спасителей, — говорит он, задевая зубами мой лоб. — Только я, твой муж, тащу тебя с собой в ад.

Напряжение внутри начинает расти, как огненный шар, вылетающий наружу, сжигающий все на своем пути. Я пульсирую вокруг него, хватаясь за начало оргазма, пытаясь натянуть его на себя, но не могу заставить это сработать.

— Я… почти на месте, — хнычу я, даже не заботясь о том, насколько отчаянно я звучу в этот момент.

Я в отчаянии. Несчастная, страдающая за каждую секунду, не проведенную с этим мужчиной внутри меня, наполняющим меня своей тьмой, даже не останавливающимся, чтобы задать вопросы о моей собственной.

— Черт, я тоже, — говорит он, увеличивая силу каждого толчка, как будто пытается разорвать меня на части. — Ты ощущаешь чертовски невероятно.

Его рука поднимается, хватая меня за горло своими длинными пальцами, а затем он сжимает, забирая воздух из моих легких, как делал раньше.

Только сдавливание не прекращается там, где оно было раньше; давление сдавливает по бокам моей шеи, мой пульс учащается, когда становится почти невозможно дышать.

Мои глаза встречаются с его, широко раскрытыми и неуверенными, но удовлетворение, зреющее в его глазах, заставляет мою кровь петь.

Это странное ощущение, когда у тебя добровольно отнимают кислород, но удушающее чувство, кажется, достигает кульминации в чем-то большем, в чем-то лучшем, в удовольствии, смешанном со страхом.

— Вот и все, — мурлычет он, заставляя меня дрожать от восторга, — возьми мой член, малышка.

Вот так. — Когда он толкает свои бедра вровень с моими, низкий стон вырывается из его горла, мое зрение темнеет по углам, и я кончаю, моя грудь сжимается, когда мой мозг плывет дальше.

Я содрогаюсь вокруг него, крича, когда освобождение захлестывает меня, мои внутренние стенки уговаривают и выдаивают его досуха. Удовлетворенное ворчание вырывается, когда он прижимает нас к стеклянной двери, его рука опускается с моего горла, чтобы обхватить мою грудную клетку.