Обещания и Гранаты

Зуд проникает глубоко под поверхность моей кожи, и я обхожу свой стол, пока Раф бубнит, вытаскиваю пистолет из ящика. Направляю его, пока нервы съедают устойчивость моей хватки, снимаю предохранитель и нажимаю на спусковой крючок, наблюдая, как пуля летит по комнате.

Она проходит сквозь фото рамку, разбивая стекло в результате взрывного столкновения, и врезается в стену позади нее; осколки стекла вылетают из рамки, сила выбивает маятник из равновесия, и я наблюдаю, как он падает на пол, один рычажок отрывается, наконец замолкая.

— Ты слышишь меня, Андерсон? — спрашивает Раф. — У тебя есть два выбора: деньги или чертова клятва верности в форме услуг. В противном случае ты покойник.

Отняв телефон от уха, я засовываю пистолет обратно в ящик и вешаю трубку.

Чуть позже я нахожу Елену на заднем дворе, она вытаскивает мешки с землей из картонной коробки и тащит их по траве туда, где она устроила импровизированное рабочее место у живой изгороди.

Марселин стоит в нескольких ярдах, заваривая чайный пакетик в синей керамической кружке, наблюдая за происходящим.

Убирая с лица потную прядь волос, Елена поворачивается, чтобы осмотреть наш двор, положив руки на бедра. Лавандовое платье, которое на ней, идеально обрисовывает сильную выпуклость ее задницы, и когда я приближаюсь к ней, меня переполняет воспоминание о том, как я схватил ее, насаживая на свой член.

На мгновение я могу забыть о других происходящих вещах и раствориться в ее присутствии. Она подобна уютному весеннему полудню, свежим цветам и морскому воздуху, который доносит легкий ветерок, и это окутывает меня, заслоняя уродливую реальность всего остального.

Я никогда не был из тех мужчин, которые убегают от невзгод, но когда я стою там и смотрю на женщину передо мной, ту, которую я втянул в свой беспорядок, я ловлю себя на том, что жалею, что не могу. Желаю, чтобы это была та жизнь, которую заслуживает такая, как Елена.

— Не злись, — говорит она еще до того, как я подхожу к ней, поворачиваясь ко мне лицом. На ее тонких чертах читается восторг, мягкость стирает глубоко посаженную жесткость.

— С чего бы мне злиться? — спрашиваю я, протягивая руку, чтобы обхватить ее щеку ладонью. Мой большой палец касается нижней части синяка вокруг ее глаза, отмечая, что припухлость и пурпур значительно уменьшились со вчерашнего вечера.

— Я собираюсь испортить твой двор, — говорит она, указывая на мешки с землей.