Обещания и Гранаты

Приподняв бровь, я закрываю журнал и кладу его на стол между нами.

— У тебя проблемы с частными самолетами, Елена?

— Помимо того факта, что они токсичны для окружающей среды? Не особенно. Я просто не ожидала, что у кого-то вроде тебя он будет.

— Что, скажи на милость, это должно означать?

Один золотой глаз открывается, медленно оценивая меня, прежде чем снова захлопнуться.

— Похоже на то, что поставило бы тебя на карту, и разве это не то, чего обычно стараются избегать все люди моего отца?

— Я не какой-нибудь бродяга.

У меня действительно есть материальное благосостояние. Даже дом, как я уже говорил раньше.

— Кто-нибудь еще знает об этом?

Мои брови сходятся над переносицей, когда я изучаю ее неподвижную фигуру. В ней есть что-то неестественное, что-то сломленное и робкое, чего не было всего несколько мгновений назад. Ее руки сжимают подлокотники, костяшки пальцев белеют, когда она крепче сжимает их, осторожно делая глубокие, судорожные вдохи.

Я распознаю страх, даже не будучи его свидетелем.

Феромоны, выделяемые, когда человек чувствует угрозу, минимальны, но когда ты тратишь достаточно времени на их изучение, замечать небольшие изменения в запахе и поведении становится второй натурой.

Затхлость и сырость. Пропитанный потом, он вытекает из наших пор, влияя на химический состав нашего мозга. Заставляет нас делать и говорить безумные, непредсказуемые вещи.

И прямо сейчас Елена боится.

— Елена, — говорю я медленно, тщательно выговаривая каждый слог. — С тобой все в порядке?

Она остается совершенно неподвижной.

— Я не люблю самолеты.

Качая головой, она издает хриплый смешок.

— Я знаю, что Риччи должны быть бесстрашными. По крайней мере, так папа пытался нас воспитать, поэтому он отдал нас на занятия по самообороне, когда мы с сестрами были детьми. Ты бы видел, как загорелись его глаза, когда я впервые применила эти навыки.

Я думаю о разбитых костяшках пальцев и окровавленных губах, которыми она, казалось, щеголяла каждый раз, когда я приезжал в город на протяжении многих лет, о том, как разбитая плоть казалась постоянным атрибутом.

Для такой теплой, умной девушки ее очевидная склонность к насилию никогда не имела особого смысла.

Хотя, полагаю, когда ты вырастешь в мире, изобилующем этим, ты сделаешь все, что угодно, ради капельки внимания.

— В любом случае, — продолжает она. — Мои кулаки ничего не могут сделать, чтобы защитить меня от свободного падения с неба, поэтому обычно я стараюсь избегать авиаперелетов.