Обещания и Гранаты

Потом Рафаэль попросил меня понаблюдать за ней, и поэзия стала единственным способом, которым я мог с ней общаться.

Единственным способ, которым хотел.

Вытаскивая потрепанную книгу, я открываю страницу с загнутыми краями, мой палец сразу же находит строку, хотя я знаю большинство стихотворений Блейка наизусть.

— И тогда злодей, бросив тропы легкие, перешел на тропу опасную и прогнал он с тропы той праведника вдаль, в пустынную сторону.

Я выдерживаю ее электрический взгляд, когда читаю эту строчку, и она хмурится.

— Бракосочетание Рая и Ада.

Она хмыкает, постукивая пальцами по колену, по-видимому, погруженная в свои мысли.

— Каковы шансы, что ты убьешь и меня тоже?

Одна бровь выгибается дугой.

— Ты говоришь ужасно уверенно для того, кто только что убил моего жениха и увез меня от моей семьи. Откуда мне знать, что ты не собираешься отвезти меня в глушь и убить?

Ее тон провоцирует какое-то едва скрытое раздражение, бурлящее внутри меня, и я ощетиниваюсь, протягивая руку, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу на пиджаке.

Мой член жадно пульсирует за застежкой-молнией, страстно желая освободиться. Я наклоняюсь, не сводя с нее взгляда, и кладу ладонь на свою эрекцию, ее жар обжигает основание моей руки, когда я ерзаю на сиденье.

Я не должен играть с ней — я и так едва удерживаюсь от искушения. Но по какой-то неизвестной гребаной причине просто ничего не могу с собой поделать.

— Мертвая ты мне бесполезна, малышка, — говорю я, слегка надавливая — недостаточно, чтобы что-то изменить, но достаточно, чтобы почувствовать, как капля преэкулята сочится с кончика, впитываясь в ткань моих боксеров.

— Но ты не собираешься спать со мной?

Похотливая маленькая сучка. Я смотрю, как она краснеет, покусывая нижнюю губу, и задаюсь вопросом, знаю ли, во что ввязался.

— Тогда… в чем смысл? Чего ты ждешь? — спрашивает она, ерзая на своем сиденье. Прижимая бедра друг к другу, она ерзает, вероятно, пытаясь отогнать желание, кружащееся у нее между ног.

Розовый цвет окрашивает ее скулы, смущение струится по шее, заставляя ее выглядеть невинной и хрупкой.

Дело не в том, что мне это неинтересно, а в том, что я слишком заинтересован.

Как только мы начнем, я знаю, что мы не сможем остановиться.

— Не волнуйся, моя маленькая Персефона, — говорю я, высвобождаясь и делая глубокий вдох, прежде чем подняться на ноги.