Обман

Ладно, спокойно, Марик. Никуда она не денется. Потому что никуда не сбежит из этого проклятого отеля, и потому что здесь она, хочет или нет, станет моей женой. На рассвете, в арке на причале, где уже все подготавливается для нашей гражданской церемонии.

Вот такой я врун и обманщик.

Кажется, я успеваю приговорить парочку коктейлей, когда местный ди-джей объявляет час горячих танцев, и Орангутанг тянет Мольку на деревянную сцену где они смешиваются с такими же парочками, но все равно слишком хорошо заметны, чтобы я не видел, как здоровенные лапищи укладываются на талию Веры, и начинают живо ползти вниз и назад.

— Спокойно! — раздается рядом щелчок пальцами, и я с трудом заставляю себя не смотреть на Веру, и сконцентрироваться на сестре. — Ты что… зубами хрустишь? — с опаской косится на мой рот Марина.

— Ага, — рычу я, почти с наслаждением пережевывая кубики льда. — Объясни мне, но на доступных примерах: каким образом флирт моей женщины с другим мужиком поможет ей осознать, что я и только я — ее судьба, муж, отец детей и старый маразматик, который будет держать ей нитки для вязания?

Марина прыскает в кулак, но все равно успевает схватить меня за руку, когда я опять дергаюсь к танцующим.

— Слушай, Марик, твоя выходка пошатнула у нее самооценку. Знаешь, каково это: прождать жениха в ЗАГСе, хоть он сам тебя туда чуть не леденцами заманивал?

— Знаю, — смотрю прямо ей в глаза, и Марина прикусывает губу.

Тот день, когда надо мной посмеялись похожим образом, еще долго будет торчать в моей памяти болезненной занозой.

Но разница все равно огромна: я не собирался смеяться, я просто поддался слабости, чтобы в конечном итоге решить, что все равно хочу быть со своей женщиной.

— Просто дай ей время.

— Ты не забыла, что мы вроде как собирались не тянуть с кое-чем другим?

— Ну… — Сестра хмурится, а потом разводит руками. — Считай, что ты дал ей право на одну глупость. Смирись и…

Я снова ищу Веру в толпе и чувствую, что даже если Маринка скажет, что я снова все порчу, я не буду стоять в стороне, пока адская козочка трется об Обезьяна, словно кошка об пучок валерьянки.

И точно не хочу делать вид, что жадные лапы, которыми он ее лапает — это та самая оправданная глупость.

— Марик! — кричит вслед сестра, но я врезаюсь в толпу, словно нож в масло.

Почти без труда протискиваюсь между танцующими и, ни слова не говоря, становлюсь перед Верой, складывая руки на груди с видом: «Пора домой, красавица моя, пока ремня не всыпал».