Обманчивая тишина

 — Такую берлогу разворошить! Большой успех управления. Уверен, что и Москва так оценит.

Нилин лукаво и всепонимающе глянул на меня.

— Только начали ворошить, товарищ начальник, — сказал я. — Полагаю, еще солидный хвост потянется.

— Скромничаешь, Алексей Алексеич, — благодушно отмахнулся Лисюк. — На комплименты напрашиваешься. Может, какое-нибудь охвостье еще гуляет. Ничего! Возьмем главных — они нам и всех остальных укажут.

— Нельзя их сейчас брать, товарищ начальник. Поднимем переполох, центр организации упустим.

А Штурм и другие, они ведь могут верхушку и не знать. Нельзя, нельзя пока никого брать. Все равно они у нас в руках. Поводим их на длинном поводке.

— Слушай, Алексей Алексеич, за то, чего ты добился, — спасибо. Но надо иметь скромность. Не распалилось ли в тебе честолюбие? Мало тебе шпионской организации на судостроительном заводе? По-твоему, это — охвостье? Что ж тогда центр? Опять воображение тебя подводит. Брать надо эту компанию — и точка. Закрывать дело. Рапортовать в Москву.

Я взял себя в руки и подробно доложил суть дела: напомнил о письме германского посольства, о том, что покуда нам так и неизвестно, к кому приезжали Грюн и Вольф.

— Да к твоему Штурму и приезжали, — пренебрежительно махнул рукой Лисюк. — Не только Захарян, да и ты проморгал контакты.

— Разрешите мне, Семен Афанасьевич, — деликатно вмешался Нилин. — Мне кажется, надо прислушаться к тому, что докладывает Каротин. Видите ли, поездки Грюна и Вольфа только для контактов со Штурмом не выглядят целесообразными.

Зачем? Линия связи с Москвой и Одессой налажена, документы поступают. Для чего же ездили туда Грюн и Вольф? С кем встречались? Неизвестно. Этого мы еще не установили. А встречи, есть все основания полагать, были немаловажными. Смерть Богдана после ночной поездки в Нижнелиманск — разве этого мало?..

Надо отдать справедливость Лисюку: Нилина он слушал обычно не перебивая — уважал.

— Это все рассуждения, умозрительный ход мыслей, так сказать, — продолжал Нилин.

 — Но есть и еще факт. Мой источник, который много лет вращается в здешних немецких кругах, только что информировал меня о следующем. В свое время, еще в годы мировой войны, ему было известно о существовании человека, который, по его соображениям, был резидентом германской разведки в Нижнелиманске. Фамилия резидента была не то Вермель, не то Вернер, не то Вегнер — источник точно не помнит.

На меня пахнуло жаром, словно я раскрыл дверцу русской печи.