Обманутые надежды, или Чего не прощает любовь (Женщина в клетке, или Так продолжаться не может)

Если бы не ты, я бы никогда не узнал, что в моём городе живёт такая потрясающая женщина. Жан пожал его руку и грустно сказал:

– Не переживай. Буду беречь как зеницу ока.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Ладно, я отойду чуть дальше. Вам, наверное, наедине поговорить надо. Проститься. Времени совсем мало.

– Наверное, надо, – процедила я сквозь зубы и посмотрела на Марата таким уничтожающим взглядом, что он тут же ретировался.

Когда мы остались одни, Жан взял меня за руки и заглянул мне в глаза.

– Вот и всё, – глухо сказал он, и я увидела в его глазах слёзы.

– Вот и всё, – повторила я за ним и постаралась перевести разговор на другую тему: – Я не буду спрашивать о том, понравилась ли тебе Казань.

– Мне очень понравилась Казань.

– Не ври. Всё так нехорошо получилось. А ведь могло же быть всё совсем по-другому.

– Мне не может не нравиться Казань, ведь в ней живёшь ты.

– Ты практически ничего не видел, кроме комнаты с решёткой на окнах и подвала деда Матвея.

– У вас очень отважные пенсионеры, – не мог не заметить Жан.

– У нас вообще народ отважный.

– Я в этом убедился.

– Я столько тебе не показала. Мне хотелось погулять с тобой в Лядском саду, показать Первомайскую площадь, университет, где учился Ленин.

– Я о нем слышал. Говорят, что его отчислили то ли за неуспеваемость, то ли за прогулы.

Я улыбнулась и продолжала говорить обо всём, только не о наших с Жаном отношениях.

– А ещё у нас такие красивые мосты, пусть не как в Питере, но тоже красивые… А под ними раньше плавали лебеди.

– Что же случилось с этими лебедями?

– Их бомжи съели, – честно призналась я.

– Наши местные, казанские. Они же вечно голодные. Им есть нечего было. Вот они всех лебедей и съели.

– Да уж. – Жан вздрогнул, потому что к перрону подъезжал поезд. – Тома, вот и поезд.

Я посмотрела на поезд и почувствовала, как задрожало всё внутри.

– Жан, ты меня любишь?

– И я тебя тоже люблю.

– Жан, но почему же всё так? А? Почему?

– Не знаю, – ответил мне Жан и отвернулся в сторону, чтобы я не видела его слёз.

– Жан, но так же нельзя! Мы же любим друг друга! Почему мы должны жить с другими людьми?!

– Марат хороший мужик. Ты его полюбишь. Вот увидишь. Ты его полюбишь.

– А ты? Как будешь жить ты?

– Я буду о тебе помнить. Я знаю, что ты есть.

– Ты уверен, что ничего нельзя изменить?

– Тома, я не умею ничего менять. Пойми, я не умею.