Обольститель и куртизанка

Бесконечно эротична. Бесконечно экзотична. Где бы она ни родилась.

Оливия отпила из бокала, не сводя изучающего взгляда с лица Эрита.

— Так почему ты бросил своих детей? Эрит поперхнулся и закашлялся.

— Какого черта, Оливия!

Выровняв дыхание, он потрясенно вскинул на нее глаза. Эта женщина на краткий миг погрузила его в сладкий сон. Ему следовало бы знать, что она не позволит ему долго блаженствовать.

— Похоже, чертов Монтджой только и делает, что треплет языком, — проворчал он, когда снова обрел дар речи.

— Перри рассказал мне все, что знал.

— Я не мог оставаться дома после смерти Джоанны. Мне невыносимо было смотреть на собственных детей, потому что каждый раз, глядя на них, я видел жену. Даже ребенком Рома безумно походила на мать. Это сходство ежеминутно напоминало мне, что жена мертва. Оно терзало меня.

На Эрита нахлынули воспоминания о первых месяцах после смерти Джоанны. Это время он всегда пытался забыть, но прошлое преследовало его, словно мстительный призрак.

Оливия наклонилась и положила руку ему на колено. Несмелое прикосновение ее руки заставило Эрита почувствовать себя более живым, чем когда-либо за последние шестнадцать лет, прошедших с того ужасного, трагического дня, когда его мир рухнул.

— Мне очень жаль, Эрит.

Даже ее голос смягчал боль. Как ей это удается? И как он будет жить без нее? Без ее исцеляющего волшебства? Эрит ощутил, как все глубже погружается в вязкую трясину безысходности.

Очень медленно, как будто этот жест способен был изменить все его будущее, Эрит накрыл ладонью руки Оливии. Она на мгновение вздрогнула, окаменела, но тотчас скованность отпустила ее. Казалось, между ними возникла незримая связь, куда более прочная, чем соглашение между куртизанкой и ее покровителем.

Эрит легонько сжал пальцы Оливии и заговорил:

— Рома и Уильям не виноваты, но мне казалось, будто я умер вместе с Джоанной. Самое ужасное, что мне некого винить, кроме себя, разве что проклятое упрямство моей жены.

Граф сделал глоток вина, чтобы набраться мужества; терпкий напиток смочил пересохшее горло. Эрит крепче сжал руку Оливии, спасительную нить, связывающую его с настоящим.

Оливия вгляделась в лицо лорда Эрита, мучительно подбиравшего слова, чтобы описать смерть жены.

Он заговорил тусклым, безжизненным голосом:

— Мы поссорились. Жена захотела прокатиться верхом после того, как сказала мне, что ждет третьего ребенка.