Обольститель и куртизанка

Весь день она ругала себя за то, что открылась мужчине, показав непозволительную слабость и уязвимость. Она хорошо знала мужчин с их себялюбием, заносчивостью и бездумной жестокостью. В сущности, Эрит ничем не отличался от этих самовлюбленных самцов. Он был одним из них.

Весь день, с самого утра, Оливия все больше ожесточалась против графа. А потом он явился, чтобы отвезти ее к Перри на прием. И она тотчас уступила его обаянию, не оказав и тени сопротивления.

— Дьявольщина, перестань говорить о поражении.

Это не война между двумя феодальными державами. Это любовная связь, черт возьми. Я хотел, чтобы женщина, которую я желаю, желала меня. Хотел, чтобы ты признала, что между нами существует притяжение. Я старался доставить тебе наслаждение. Вот и все. Ничего показного, никакой игры на публику.

Выпустив столбик кровати, Оливия вновь принялась расхаживать по комнате: ей требовалось обдумать слова Эрита.

— А что это за чепуха насчет моей поездки в Вену? Ты сошел с ума?

— Мне кажется, это единственно верное решение.

 — Гнев Эрита утих так же быстро, как и вспыхнул. — Особенно после прошлой ночи.

Спокойствие Эрита только еще больше рассердило Оливию.

— Прошлая ночь ничего не значит! Мы заключили сделку, условия которой ты готов нарушить, потому что тебе так удобнее. Я согласилась стать твоей любовницей, пока ты не покинешь Англию. Вот о чем мы договорились, прежде чем погрязли в этой проклятой связи, от которой одни несчастья.

— Неправда. То, что случилось с нами, не несчастье.

 — Эрит оставался неподвижным, словно каменное изваяние. — Это чудо.

Недоброе предчувствие сдавило Оливии грудь. Дрожа, она остановилась в дальнем конце комнаты. Сердце ее бешено заколотилось, на затылке выступил холодный пот. По лицу Эрита скользнула тень:

— Все изменилось, когда я полюбил тебя.

Слова Эрита разбили гулкую напряженную тишину, словно хрупкое стекло разлетелось на множество осколков. Оливия вздрогнула как от удара. В одно мгновение с лица ее сошли все краски, теперь оно казалось высеченным из холодного мрамора.

— Нет… — в ужасе выдохнула она. — Нет, ты не можешь. Ты это не всерьез.

Ее испуг отозвался в груди Эрита жгучей болью. Признание далось ему с большим трудом.

Оливия отшатнулась и попятилась, как будто его любовь была заразной болезнью. Она остановилась, лишь уткнувшись спиной в стену. Ее раскрытые ладони беспомощно прижались к нарядным обоям в голубую и желтую полоску.