Обольститель и куртизанка

— А вы ожидали увидеть, раскрашенную гарпию с выговором кокни, в платье, открывающем колени?

Леди Рома снова издала сдавленный смешок. Оливия попыталась сделать строгое лицо, но ей это не удалось.

— Вы слишком увлечены слухами и сплетнями, миледи.

— Я предпочитаю знать, что происходит вокруг меня. — Рома поставила чашку на блюдце и решительно вздернула подбородок. — Спасибо. Вы были ко мне добрее, чем я заслуживала. Я вела себя грубо.

— Вы были расстроены. И отчасти справедливо. Но я не могу…

— Боже мой, Рома! Какого черта ты тут делаешь?

Джулиан застыл в дверях, сжимая в одной руке касторовый цилиндр, а в другой — трость.

Его красивое лицо потемнело, исказилось от ужаса.

Оливия почувствовала, как жаркая, удушливая волна сдавила ей горло. Она смутилась, словно ребенок, пойманный на чем-то неблаговидном. Но бешеная ярость Эрита мгновенно развеяла невинный образ.

Казалось, граф готов крушить и убивать.

— Папа… — Леди Рома неловко вскочила с кресла и опрокинула чайный столик вместе с подносом.

Оливия отшатнулась.

Чай, молоко, лимон и остатки закуски разлетелись во все стороны. Изящная посуда с жалобным звоном разбилась, осыпав осколками мебель и пол.

— О Господи! — Рома в ужасе заломила руки, оглядывая страшный разгром. Она испуганно посмотрела на отца и снова перевела взгляд на опрокинутый столик и осколки фарфора.

— Это не важно. — Оливия подскочила к дочери Эрита и обняла за плечи. — Вы пугаете ребенка. Ради Бога, войдите и сядьте.

— Пугаю ее? — Звучный голос Эрита казался ледяным от едва сдерживаемого гнева.

 — Я хотел бы как следует выпороть эту безрассудную девчонку, это отродье дьявола.

— Папа, пожалуйста… — Глаза леди Ромы наполнились слезами, она теснее прижалась к Оливии.

— Разве это поможет? — властным тоном возразила Оливия, заслоняя собой девушку. — Оставьте ее, пока вы не успокоитесь.

— Успокоюсь? — Эрит вскинул голову с надменностью истинного аристократа и прищурился, презрительно раздувая ноздри. В его взгляде было столько ненависти, что Оливия вздрогнула, словно ее полоснули по горлу бритвой.

Граф тяжелой поступью вошел в комнату. — Я застаю свою дочь за милой беседой с моей любовницей, самой знаменитой шлюхой в Лондоне, блудницей, чьи похождения смакуют в каждом английском трактире, и вы ожидаете, что мне это понравится?! Черт возьми, Оливия, это уж чересчур.

Вздрогнув, Оливия отступила на шаг от дрожащей девушки. Эрит был охвачен гневом и едва ли сознавал, что говорит, но каждое его слово ранило Оливию, будто острый нож.