Обольститель и куртизанка

Повернувшись к дверям, он пропустил дочь вперед, затем искоса посмотрел на Оливию. — Не вздумай никуда уходить. Мы еще не закончили.

— О нет, закончили, — отрезала куртизанка и, вздернув подбородок, метнула в его сторону убийственный взгляд.

— Только не в этой жизни. — И прежде чем Оливия успела возразить, Эрит повернулся и вышел стремительной походкой.

Громко хлопнула дверь. — Он ушел.

Эрит вернулся в дом на Йорк-стрит раньше, чем ожидалось, но позднее, чем следовало бы. Особняк выглядел как обычно. С бешено бьющимся сердцем, одолеваемый дурными предчувствиями, граф взбежал по лестнице на второй этаж и распахнул тяжелую дубовую дверь спальни.

Комната была пуста.

Купленный Эритом алый шелковый капот, который Оливия любила надевать, лежал небрежно брошенный на кровати. На туалетном столике стояли баночки с притираниями, румянами и помадами. Эриту не потребовалось заглядывать в гардеробную: он не сомневался, что шкафы заполнены роскошными туалетами Оливии, на которые он потратил целое состояние.

Не сомневался он и в том, что Оливия его оставила.

Она нередко грозилась уйти, и вот, наконец, ушла. Всему виной его необузданность. То, что Оливия оставила в доме вещи, ничего не значило. Она покинула его, обрекла на жизнь бесплодную, как пустыня.

Будь проклят его вспыльчивый, горячий нрав!

Эрита охватило сожаление, грудь пронзило ледяной иглой. Весь вечер он не переставал сокрушаться о том, что натворил, застав Рому в доме любовницы и потеряв голову от ярости. Он понимал, что нарушил хрупкое равновесие, поддерживавшее силы Оливии, оскорбил ее гордость, задел чувства.

Этой отважной, удивительной женщине потребовалось огромное мужество, чтобы признаться в любви к нему. А его необдуманные слова сокрушили и уничтожили ее.

После всего; что он наговорил, стоит ли винить Оливию в том, что она бежала? Эрит проклинал себя за непростительную грубость и несдержанность. Ведь в душе он знал, что Оливия никогда не стала бы поощрять безрассудство Ромы и приглашать ее к себе.

Чувствуя мертвящую тяжесть на сердце, словно в груди его пожух и увял цветущий сад, граф медленно побрел в гостиную.

Разумеется, он не нашел Оливию и там. Им овладела опустошенность, оцепенелость.

Тяжело переставляя ноги, Джулиан вернулся в спальню. В комнату, ставшую свидетельницей отчаянных страстей, мгновений наивысшего счастья и истинной близости. Небывалой, немыслимой любви.

Кровать, дверь, пол, стены — все напоминало об Оливии, трепетавшей от наслаждения в его объятиях.