Обольститель и куртизанка

— Чай? — Выражение его лица не изменилось, но Оливия угадала, что сумела, наконец, обескуражить этого несносного человека.

Уж не вообразил ли граф, что она готова раздвинуть ноги по первому его слову? Если так, то он, должно быть, действительно слишком долго пробыл вдали от Англии. Оливия Рейнз сама выбирала себе любовников, сама устанавливала правила игры и сама решала, когда настало время сменить декорации. Непокорный, мятежный нрав снискал ей славу самой непостижимой и желанной женщины в Лондоне. Независимость придавала ей особую притягательность.

Оливия почувствовала невысказанное желание лорда Каррингтона получить приглашение на чаепитие, но промолчала. Каррингтон слишком хорош для таких, как она. Другое дело — граф Эрит.

— Спасибо. Буду с удовольствием. — В его басистом шепоте не было и тени радости. Как же Оливия распознала за вежливым равнодушием скрытое торжество?

— До завтра. — Он снова склонился над рукой Оливии. Еще одно мимолетное касание его длинных пальцев. — Мисс Рейнз.

— Как ты можешь даже думать об этом мерзавце? — Перри, одетый в роскошный фиолетовый шелковый халат, бросился плашмя на постель Оливии и уставился отрешенным взглядом в потолок, где танцевала балет стайка гипсовых купидонов.

— Я еще не решила окончательно. — Оливия положила на туалетный столик тяжелую серебряную щетку для волос и посмотрела на Перри в зеркало. Ей не было нужды спрашивать, кого имеет в виду ее друг. Граф Эрит незримо присутствовал в ее спальне с того мгновения, как несколько минут назад туда ворвался Перри.

— Он думает, что уже заполучил тебя, — угрюмо пожаловался лорд Монтджой.

— То, что он думает, вовсе не обязательно случится на самом деле. — Оливия задержала внимательный взгляд на молодом человеке, раскинувшемся на ее постели. Знойный красавец Перри напоминал ожившее полотно Караваджо. — Чем тебе не угодил Эрит?

— Он просто надменный осел.

— Это верно. Но в высшем свете таких большинство. Тебе известно о нем что-нибудь еще?

— Я знаю, что он заносчивый негодяй. Знаю, что он отъявленный ловелас и не делает из этого секрета.

— Едва ли это имеет значение, — равнодушно бросила Оливия. — Я не собираюсь хранить ему верность до гроба.

— Женщины для него — трофеи. Они тешат его тщеславие.