— Однако мне хочется дать вам реальный шанс. Хотите, я напишу Лонгмору? Или поговорю с ним, если это возможно.
Что ей оставалось делать? Леони поднесла руку к его щеке. Лисберн повернул голову и поцеловал ее в ладонь.
— Я хочу помочь, — сказал он. — Я не собираюсь сидеть в ожидании новостей от Фенвика. Может, мне самому отправиться к Лонгмору, чтобы он убил меня?
— Живым и здоровым вы принесете больше пользы. — Леони убрала руку. — Если я напишу, Софи меня послушает и уговорит его — или отвлечет его чем-нибудь, если потребуется.
Вы нужны мне в Лондоне.
— Звучит многообещающе, — оценил он. — Но у меня такое ощущение, будто вы имеете в виду совсем не то, о чем я думаю.
— Мне нужен шпион, — сказала она.
— Это означает, что я должен сообщать вам информацию, изменив внешность и глубокой ночью?
Он произнес это тихим, вкрадчивым голосом. Губы сложились в улыбку. Он придвинулся к ней, наклонился с таким видом, будто в мире не существует больше ничего, кроме нее.
Леони не могла позволить, чтобы он пришел сюда опять среди ночи.
Она не могла рисковать, в особенности в такое время.
Она была деловой женщиной, во-первых, в-последних и всегда.
Но еще она была, — как все в их роду, — игроком.
— Сделайте так, чтобы никто вас не увидел, — сказала мисс Нуаро.
Глава 13
«Олмак» — бал, прошедший здесь в среду вечером, закрыл самый блестящий сезон. Начавшиеся вскоре после одиннадцати часов танцы, прекрасно звучавший оркестр Коллине открыл кадрилью «Венецианские гондольеры», за которой последовали вальсы «Le Soufle du Zephir», а также всеми любимый «Воспоминание о Вене».
В превосходном стиле выступили и «Les Puritans, Rome» &c. В четыре утра бал завершился, когда оркестр исполнил «Боже, храни короля!».
«Придворный журнал», 25 июля 1835 г.
«Олмак», четверг, ранним утром
Хотя к этому времени Лисберн уже достаточно нагляделся на новое платье Глэдис, чтобы выйти из состояния шока, он тем не менее был поражен, увидев ее танцующей с Кроуфордом. Один из закадычных друзей графа Лонгмора, не обладавший ни особым умом, ни остроумием, Кроуфорд, однако, пользовался популярностью среди женщин, потому что принадлежал к лучшим танцорам Лондона.
Он танцевал с Глэдис! Саймон запомнил, как про ее первый сезон кто-то ехидно написал: «Глядя на нее, с болью вспоминаешь танцующего медведя, упакованного в шелка и кружева и украшенного грудой драгоценностей».
Приглашая ее на кадриль, Кроуфорд улыбался. Она — тоже. И теперь двигалась с такой же легкостью, как любая другая девушка.
