Все было так, как сказала она: любовь невозможно взвесить и измерить. Однако Леони заставила его смеяться, заставила его ум работать, и он не чувствовал себя по-настоящему счастливым, пока не нашел ее. А он уже потерял надежду на то, чтобы вновь почувствовать себя по-настоящему счастливым.
— Ладно, тогда я прощаю тебя за все гадости, которые ты наговорила мне в карете.
— Я была вне себя.
— Ты так думаешь? Леони Нуаро в саду лорда Уорфорда заткнула уши, как ребенок, и принялась вопить, чтобы заглушить меня. Это настолько не соответствовало твоему характеру, что я поневоле забеспокоился.
Она легонько отстранилась и посмотрела на него.
— Именно поэтому ты похитил меня, как горец?
— Должен же был кто-нибудь вернуть тебя на землю, — объяснил Лисберн. — И помочь тебе прийти в себя.
Леони закрыла глаза.
— Значит, ты потому усадил меня за стол с отточенными перьями, бумагой и линейкой.
— Если бы это не помогло, я был готов дать тебе дозу лауданума. Проблема в том, что нужно было проявить чрезвычайную осторожность с дозировкой.
Очень не хотелось разыгрывать трагедию в жизни. Коллизия «Ромео и Джульетты» хороша для сцены, а в реальной жизни можно только удивляться их глупости.
Она открыла глаза, казавшиеся темно-голубыми при этом освещении.
— Думаю, что они были просто очень юными, — сказала Леони. — В определенном возрасте все воспринимается как трагедия.
— В этом причина популярности моего кузена, — подхватил он. — И это так типично для Суонтона — найти свою истинную любовь и завоевать ее сердце за несколько дней, а мне пришлось ради этого трудиться, не разгибая спины, как рабу, в течение нескольких недель и не суметь добиться от девушки согласия.
Леони покачала головой.
— Я очень жалею об этом! Мне стыдно за разыгранную трагедию. Тут они все выписаны, я имею в виду все «против». И если ты готов ни перед чем не останавливаться, можешь взять на себя труд и вычеркнуть что-нибудь сам.
Выпрямившись, она расправила плечи и освободилась от его объятий. Вернулась к столу и взяла те три листа бумаги.
Быстро дописала на них что-то своим на удивление аккуратным и решительным женским почерком. Потом передала листы ему и, подойдя к окну, уставилась в темноту.
Лисберн быстро прочел написанное.
— Это весьма… чрезмерно, — сказал он.
— Я предупреждала, что это сложное дело.
— Да, — согласился Саймон. — Мне сразу захотелось прилечь. И чтобы на лоб мне положили остужающий компресс из лавандовой воды.
Леони обернулась от окна.
— Я могу это сделать.
